Поворачиваюсь на дорогу. И вижу, как по встречке несется черный внедорожник.
Прямо на нас.
Мощный удар сердца в грудную клетку будто замораживает время. Сознание взрывается болючими флешбеками, как девять лет назад я точно так же, широко распахнув глаза и немея от ужаса, смотрел, как на нас с мамой летит машина. Только я тогда на пассажирском сидел, и от меня не зависело вообще ничего.
Я мог только кричать, и я кричал, но горло настолько передавило спазмом, что звук не шел. Этот немой истошный вопль до сих пор стоит у меня в ушах и иногда снится по ночам. И охватывает парализующее ощущение беспомощности и понимания, что ты ничего уже не сможешь изменить. Что вот еще секунда, и мамы уже не будет. Когда очнешься, увидишь только её стеклянный, направленный в вечность взгляд. Страшный, леденящий все внутренности взгляд на мертвом окровавленном лице.
Есть такие вещи, которые не забываются и навсегда клеймят тебя, меняя. И сейчас я будто заново переживаю тот момент.
И одновременно я здесь и сейчас, каждой клеточкой ощущаю происходящее. Картинки из прошлого причудливым образом перемешиваются с реальностью, в которой чёрная морда внедорожника все ближе, а я, словно пытаясь преодолеть законы времени и пространства, выворачиваю руль вправо, одновременно утапливая педаль в пол.
Кажется, что мышцы сейчас лопнут от напряжения. Воздух как нагретая смола – его приходится резать, продавливать, чтобы двигаться быстрее. И все равно все невероятно медленно. Слишком медленно, чтобы полностью столкновения избежать. Но по хуй, пусть лучше в мой бок тогда уж.
Все, что угодно, лишь бы снова не увидеть этот жуткий мертвый взгляд, пусть уже и на другом женском лице. Я этого просто не переживу.
Удар приходится в заднюю дверь. Невероятно сильный, сносящий. Подушки выстрелом выскакивают, обдавая нас с Лидой тальком и выбивая весь воздух из груди. Ощущение, что ребра в позвоночник вошли. Душкин крик обретает силу. Она орет, но это значит, что жива.
Машину закручивает, и я ни хрена не вижу. На автомате вспоминаю что-то из курсов по экстремальному вождению. Спасибо, что после случившегося с матерью я на них ходил, но думать сейчас не то, что тяжело, а нереально. Это все миллисекунды. Только навыки и инстинкты. И я знаю, что что угодно, лишь бы самих на встречку не вынесло.
Отпускаю тормоз, выворачиваю руль , пытаясь забрать контроль. Колес задних будто нет вообще. С металлическим визгом задом падаем в кювет. Тяжелая машина раскачивается, грозясь перевернуться на крышу, но все же удерживается с задранной вверх мордой.
Бля…
Пытаюсь вдохнуть, слепо моргая. В ушах звенит от оглушающего хлопка подушек и звука удара, на заднем фоне словно сквозь вату визг и скрежет другого столкновения. Лида рядом громко прерывисто дышит. Мир вокруг до сих пор как в замедленной съёмке.
Поворачиваю голову к Душке, она ко мне тоже. В ее широко распахнутых зеленых глазах шок. Лишь бы не болевой.
– Ты как?! – хриплю с трудом. – Ж-жива, – слабо бормочет. – Что болит?! – Все, – растерянно улыбается. А потом чуть хмурится, и уже серьёзно, – Да нет, я кажется в порядке. А ты? – Тоже, выбираться давай.
Говорю это и вижу, как к нам уже бегут люди. Открывают двери, заглядывают в салон. Миллион озабоченных вопросов. Суета.
– Ребят, вы как? Живы? Не сломали ничего? Давайте – давайте! – помогают нам вылезти.
Голова кружится, ноги еле держат, вздохнуть так нормально и не получается – надеюсь, это просто ушиб грудной клетки, но скорее всего ребра. У Душки правая рука висит плетью, хотя перелома не видно. Говорит, не болит. Шок… Заторможено оглядываем сначала мою тачку, у которой теперь просто нет задней части, а затем отупело смотрим на то, как покорежило черный джип, вылетевший на встречку, когда после нас он впечатался в грузовой Форд. По всей трассе обломки, дорога перекрыта. Люди вокруг суетятся, кричат. Мужики аккуратно вытаскивают стонущего парня из смятой кабины Форда. А водитель внедорожника…
– Не, все, труп! – кто-то громко орет, заглядывая за лобовое стекло, превратившиеся в осыпающуюся крошку, – Смысл доставать?!
Лида всхлипывает, зажимая рот ладонями.
– Не смотри, – тихо рявкаю на нее и прижимаю к себе за левое плечо.
Черт знает, что у нее с правым.
– Макс, мы ведь тоже…– поднимает ко мне лицо, облизывает губы, – Могли бы…– ее голос срывается. Не договаривает.
Смотрит на меня все теми же огромными глазами. Беспомощно. Подбородок дрожит. Притягиваю к себе покрепче и обнимаю, зарывшись носом в пшеничную макушку. Лида сначала каменеет всем телом, а потом судорожно длинно выдыхает и плачет. Украдкой, беззвучно, но у меня все равно вся футболка горячая и влажная от ее слез.
И у меня тоже щиплет в носу и все плывет перед глазами. Только от облегчения, а не запоздало накрывшего страха. Душка в моих руках такая теплая.
Живая. И я живой. И это самое главное.
Покачиваюсь с ней, закрыв глаза. Руки дрожат. Меня всего колотит. Флешбеки так и взрываются в голове.
