Уж не знаю, чья это была светлая идея, так и не выяснил, но покойного святого не только ограбили дочиста, но решили еще и судить. Да, вы не ослышались. Именно судить. За некие оскорбления, нанесенные Бекетом 370 лет назад королю Генриху Второму.
Вообще-то в этом не было ни самодурства, ни чего-то экстравагантного, из ряда вон выходящего. В Средневековье подобные мероприятия были в большом ходу. В те времена судили не только мертвых людей, но и неразумных созданий.
Во Франции, например, притянули к суду мышей, опустошавших поля местных крестьян. Без тени юмора, на полном серьезе, по всем канонам тогдашней юриспруденции, поскольку все должно быть по закону. Мышам благородно предоставили официального защитника, и он проявил нешуточное ораторское искусство, защищая своих хвостатых подопечных. В конце концов после долгого заседания мыши были приговорены к изгнанию за пределы округи, но у меня есть сильное подозрение, что этому решению они не подчинились, вообще о нем не узнали.
Точно так же, по всем правилам, с обвинителем и защитником в другой раз судили свинью, съевшую младенца. Ее приговорили к смертной казни, и самый настоящий палач отрубил ей голову на самом настоящем эшафоте. Боюсь, хавронья так и не поняла, что ее не вульгарно режут на колбасу и окорока, а приводят в исполнение приговор законного суда.
Чем все кончилось с Бекетом? Как тогда полагалось, ему послали повестку с приказанием явиться в суд в течение тридцати дней. Интересно, как ее вручали? На гробницу, должно быть, положили, ничего другого мне как-то и в голову не приходит.
Можно легко догадаться, что по истечении срока Бекет в суд не явился. Судили его заочно, все по тому же растяжимому как жевательная резинка закону о государственной измене и без малейшей улыбки приговорили к смерти. Поскольку проделать обычную процедуру казни было бы затруднительно, полуистлевшие кости палачи попросту сожгли, а пепел – развеяли по ветру.
Разные источники по-своему оценивают общую стоимость награбленного, но суммы у всех получаются огромные. Называлась даже цифра в полтора миллиона фунтов стерлингов. Для сравнения скажу, что годовое жалованье наемного работника на ферме тогда составляло пять фунтов, фунт стоила корова.
Абсолютно все конфискованное имущество досталось королю как главе церкви. Генрих поступил по справедливости. Часть земель, недвижимости и ценностей он продал, небольшую долю раздарил тем, к кому особенно благоволил, а все остальное отправил в этакий «госрезерв», для потомков. Я же говорю, очень даже неглупый был человек.
Что до суда над Бекетом. Лично я думаю, что это не самодурство и не глупость. Такой процесс мог состояться исключительно с разрешения Генриха Восьмого. Вот и думается мне, что таким вот образом король послал, как модно нынче говорить, месседж своим высшим церковным иерархам. Многие из них в глубине души разрыв с Римом не одобряли. Мол, если я так поступил с самым уважаемым святым Англии, то уж с вами-то, пехота, в случае чего церемониться и вовсе не буду.
В то время уже имелось два весьма печальных подтверждения такого решительного настроения короля. Бывший лорд-канцлер Томас Мор и епископ Рочестерский Джон Фишпер были казнены как раз за то, что отказались признать Генриха Восьмого главой английской церкви. Но государь всегда считал, что лучше пересолить, чем недосолить.
Собственно говоря, вся реформация Генриха Восьмого свелась к тотальному разграблению и уничтожению монастырей. Церквам и храмам повезло значительно больше. Власти отрезали у них немало землицы и выгребли изрядное количество ценностей, но и оставили много: золотую и серебряную утварь, роскошные облачения для богослужения и многое другое.
Причины этого, думается мне, лежат на поверхности. Генрих, хорошо знакомый с лютеранством, вовсе не собирался превращать свои церкви в некое подобие протестантских.
Лютеранские церкви сохранили кое-какой мизер, доставшийся им в наследство от католиков. В каждой из них имелся алтарь, сработанный грубее и проще католических, распятие, несколько церковных сосудов, Евангелие – и только.
Генрих наверняка хотел самовластно править красивой, богатой церковью. А потому догматы англиканской церкви почти не расходились с католическими, сохранялась пышность всех церемоний, вся прежняя иерархия. Разве что богослужение велось теперь на английском языке вместо латыни.
Все это говорит о том, что Генрих хотел быть в своих владениях уменьшенной копией папы римского, и протестантский аскетизм его нисколечко не прельщал. На идейные основы он, в отличие от Лютера, и не думал покушаться. Правда, король вычистил из парламента всех духовных лиц, так, на всякий случай, чтобы они какой-нибудь фракции не сколотили.
