Мэр Уолворс, в чем-то простой как две копейки, кричал, что нужно драться, обещал за несколько дней собрать войско, с которым можно будет дать бой мятежникам прямо в Лондоне. Лорд Солсбери, человек с солидным военным опытом, оказался и умнее и хитрее. Он доказывал, что на нескольких сотнях лондонских улочек, узких и кривых – предприятие крайне сомнительное, говорил, что к мятежникам непременно примкнут столичные небогатые ремесленники, подмастерья, вообще все городские низы. Гораздо выгоднее будет вступить с Тайлером в переговоры, затянуть их, торжественно пообещать удовлетворить любые требования. После этого повстанцам рано или поздно самим надоест торчать в Лондоне. Они, ублаготворенные щедрыми обещаниями, сами начнут потихонечку расходиться по домам. Вот тогда-то с ними и можно будет покончить.
Именно его предложение юный король и принял. Назавтра он выехал из Тауэра во главе блестящей кавалькады придворных и двинулся на встречу с мятежниками, собравшимися на огромном пустыре Мейл-Энд. Одни современники событий пишут, что их там было шестьдесят тысяч, другие – все сто.
Произошло примерно то, чего и следовало ожидать. Повстанцы почтительно сдергивали шапки перед юным Ричардом Вторым, а вот придворных осыпали угрозами и оскорблениями. Они никого не тронули, но обстановка была такая, что оба брата короля запаниковали и на полдороге ускакали куда-то за город.
При виде Ричарда многотысячная толпа повалилась на коленки с криками «За короля и общины!». К нему, остававшемуся в седле, подошли трое руководителей восстания: Уот Тайлер, Джон Болл и Иоанн (Джек) Строу, по одним источникам – виллан, по другим – безместный поп. Прежде всего они не попросили, а именно потребовали от короля разрешения лишить жизни любого, кого они считают государственным изменником и врагом народа. Потом главари ему вручили петицию, сохранившуюся до нашего времени.
Примечательный был документ, составленный с помощью нищей братии, хорошо разбиравшейся в законах.
«Все отданные в исключительное пользование сеньорам леса и воды должны стать общим достоянием, чтобы как богатый, так и бедный мог по всему королевству во всех реках и прудах свободно ловить рыбу, охотиться за зверями во всех лесах и гонять зайцев во всех полях. В королевстве не должно быть никакого закона, кроме Винчестерского. Впредь суды не могут объявлять кого бы то ни было вне закона. Находящиеся в распоряжении монахов, настоятелей приходов, викариев и других церковных людей имущества должны быть отняты у них, за исключением того, что необходимо для их содержания, и разделены между прихожанами. В Англии должен быть лишь один епископ (эту роль, по некоторым сведениям, мятежники отводили Джону Боллу. –
Можно только представить, что творилось в душах у придворных и самого короля, слушавших чтение этой петиции. Полное претворение ее в жизнь означало бы, что богатые лорды-землевладельцы перестают существовать как класс, а церковь – как институт.
Однако король, несмотря на молодость, прошел школу хороших манер и показал себя неплохим дипломатом. Он с непроницаемым лицом выслушал петицию, пообещал удовлетворить все без исключения требования, указанные в ней, выдать каждому графству вольные хартии, которые будут иметь силу закона. Потом Ричард вручил Тайлеру знамя с королевскими вензелями, тем самым предоставляя ему полную свободу действий, медленно, под приветственные крики объехал ряды повстанцев и покинул пустырь.
Ликование мятежников не поддавалось описанию. Вот оно, свершилось! Стоило королю пообщаться с народом без дурных советников, как он моментально проникся нуждами простых людей и удовлетворил все их требования! Да здравствует король! Солнышко наше ясное!
В Тауэр Ричард не вернулся, а поехал в так называемую Королевскую гардеробную, хорошо укрепленное здание, стоявшее в центре Лондона, где хранилась большая часть его дорогой одежды и драгоценной посуды. Тауэр, где по-прежнему тряслись от страха авторы закона о налогах, он оставил с распахнутыми воротами. Гарнизон крепости, вероятнее всего, получил приказ не сопротивляться.
Король должен был прекрасно понимать, что бросает троицу налоговиков на верную смерть, но, должно быть, рассуждал об этом со здоровым житейским цинизмом. В конце концов, новых придворных можно набрать сколько угодно. Только свистни, и набежит несметное количество. А мятеж, грозящий основам существующей системы, нужно погасить любой ценой.
