Ронсен вскочил на ноги. Он быстро посмотрел на меня, затем на идущего к двери Фарбера. Ларри попал между двух огней, ему следовало сделать выбор. Стэнли вышел, закрыв за собой дверь.
Я улыбнулся Ларри. Впервые я мог ему приказывать.
— Тебе лучше догнать своего дружка, Ларри, — по-отечески посоветовал я, — и постараться убедить его в том, что я прав.
Он не ответил. На долю секунды с его глаз слетела пелена, они яростно сверкнули, и он выбежал из кабинета.
Глядя ему вслед, я знал, что нажил себе второго врага, такого же, как Фарбер. С такими лучше встречаться при свете дня, а не в темноте. Эти парни не очень надежные партнеры — все, о чем мы договорились днем, они легко могли расторгнуть ночью. Что делать? Это тоже кино.
Светящиеся часы на приборном щитке машины Дорис показывали одиннадцатый час. Тихо играло радио. Ночь была теплой, и на темно-синем небе мигали крошечные звезды.
Мы свернули с шоссе и начали подниматься к дому. Я посмотрел на Дорис, которая не проронила ни слова с тех пор, как мы вышли из ресторана.
Она остановила машину и выключила мотор. Мы закурили и продолжали молча слушать радио. Затем одновременно заговорили и рассмеялись. Напряжение, вызванное встречей с Далси в ресторане, исчезло.
— Что ты хотела сказать? — улыбаясь, поинтересовался я.
— Ничего. — Дорис серьезно смотрела на меня.
— Но ты же что-то хотела сказать. Что?
Дорис затянулась, и огонек сигареты слабо осветил ее лицо.
— Когда-то ты очень сильно любил ее.
Я посмотрел через поле на дом. Я любил Далси? Сейчас в это верилось с трудом. Неужели я когда-то на самом деле любил ее? Очень сомневаюсь. Сейчас я стал взрослее и мудрее. Можно сказать, конечно, что я не любил Далси или что я не знаю, но она не поверит. Поэтому я честно ответил:
— Любил… когда-то.
Она опять замолчала. Я смотрел, как Дорис курит. Я знал, что продолжение последует, и не ошибся.
— Джонни, какая она на самом деле? — поинтересовалась Дорис Кесслер. — Я столько о ней всего слышала, но никогда не знала ее по-настоящему.
Какая она? Интересно. Вспоминая прошлое, я понял, что не знаю, и пожал плечами.
— Ты слышала о ней сплетни?
Дорис кивнула.
— Ну… это все правда.
Дорис опять замолчала. Сигарета догорела, и она выбросила ее из окна. Мы наблюдали, как она полетела по светящейся дуге и упала на землю. Я почувствовал ее движение и посмотрел вниз. Ее рука накрыла мою.
— Очень больно? — тихо спросила она.
Больно, но не так сильно, как тогда. Я вспомнил, что чувствовал в ту ночь, когда нашел ее в постели с Уорреном Крейгом, и закрыл глаза. Не хотелось вспоминать, но в ушах по-прежнему стоял ее крик, слова, которые я никогда не ожидал услышать из уст женщины. Затем после того, как я ее ударил, последовало неожиданное молчание. Я помнил, как Далси лежала голая на полу и смотрела на меня с дикой радостью в глазах, холодно улыбаясь. Она тогда сказала: «Что еще можно ожидать от… калеки?»
Дорис Кесслер продолжала сочувственно смотреть на меня.
— Нет, — медленно ответил я, — не думаю, что тогда было по-настоящему больно. Боль пришла позже, значительно позже, когда я понял, сколько потерял за эти годы.
— О чем ты? — Она внимательно смотрела мне в лицо.
— О тебе, — мягко ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Больно стало тогда, когда я узнал, чего лишился за эти годы, которые уже никогда не вернуть. Я боялся попробовать и не знал, как это сделать.
Она долго вопросительно смотрела на меня, затем положила голову мне на плечо и посмотрела на небо. Мы долго сидели и слушали музыку.
Наконец после продолжительного молчания Дорис призналась:
— Я тоже боялась.
— Чего? — улыбнулся я.
Она удобнее положила голову и посмотрела на меня мягкими доверчивыми глазами.
— Боялась, что ты никогда не забудешь ее, что никогда не вернешься, боялась даже, что ты и сейчас думаешь о ней. — Я поцеловал ее. Дорис продолжила детским голоском: — Ты не знаешь, что значит бояться этого, сомневаться в человеке, которого любишь.
Я опять поцеловал ее мягкие губы.
— Ты больше не должна бояться, милая.
Она нежно улыбнулась, и я почувствовал на щеке ее теплое дыхание.
— Я знаю это… сейчас, — довольно вздохнула Дорис.
В кустах трещали сверчки, в темноте вспыхивали огоньки светлячков. Под нами в долине светились длинные линии домов, уличных фонарей, неоновых вывесок, а вверху, над головами, сверкали звезды. Дорис внезапно села и посмотрела на меня.
— Что происходит на студии, Джонни? Что-то случилось?
Перед тем, как ответить, я закурил.
— Ничего серьезного.
Дорис Кесслер скептически посмотрела на меня. Она слишком хорошо знала этот город, чтобы поверить мне.
— Не рассказывай мне ерунду, Джонни, — спокойно сказала Дорис. — Я тоже читаю газеты. Я видела вчерашнюю статью в «Репортере». Все так, как там написано?
— Частично, — признался я, — но я надеюсь отбиться.
— У тебя неприятности из-за того, что ты прилетел к папе. Почему я не подумала о последствиях, прежде чем звонить тебе?
