— Что ты ждал от нее, — удивился Джордж. — Я знаю Дорис. Неужели ты думал, что она бросит старика в такой момент? Она слишком порядочная девушка для этого.
— Я и не хотел, чтобы она бросала старика. Единственное, что я хотел, это жениться на ней.
— И как бы к этому отнесся Петер?
Я молчал, потому что знал, как к этому отнесется Петер. Все равно вопрос был мне неприятен. Он касался моей личной жизни. Мы с Дорис отдали Петеру слишком много своих сил.
Джордж подозвал официанта, расплатился, и мы вышли. Он повернулся ко мне и крепко пожал руку.
— Позвони ему, — по-дружески посоветовал Паппас. — Вы оба почувствуете облегчение.
Я не ответил.
— Счастливо, Джонни, — попрощался Джордж. — Все будет в порядке. Я рад, что президентом стал ты, а не Фарбер. Держу пари, Петер тоже рад этому.
Я поблагодарил его и отправился наверх. В лифте думал о звонке Петеру, но когда добрался до своего этажа, решил, что если бы он хотел поговорить со мной, то уже бы сам позвонил.
В приемной Джейн не было, и я понял, что она еще обедает. На моем столе лежала довольно высокая кипа почты, прибывшая в мое отсутствие. Для устойчивости ее придавили пресс-папье.
Пресс-папье сразу показалось странно знакомым. Ну да, это же маленький бюст Петера. Я взвесил его в руке, сел и принялся разглядывать. Несколько лет назад Петеру показалось, что его бюст вызовет прилив вдохновения у каждого служащего. Он нанял скульптора, который за тысячу баков вылепил его. Затем нашли маленький заводик, сделали под высоким давлением отливку, и вскоре на каждом столе в компании стоял маленький бюст президента.
Скульптор здорово приукрасил Петера. Даже тридцать лет назад я не видел у него такой шевелюры. Ваятель вылепил волевой квадратный подбородок, которого никогда не было, сделал орлиный нос. От бюста веяло спокойной, уверенной решительностью, которой Петер обладал в такой же мере, как житель Луны. В основании виднелись слова: «Для человека, желающего работать, нет ничего невозможного. Петер Кесслер».
Я встал и, захватив бюст, подошел к стене рядом с камином. Нажал кнопку. В ванной на стене справа висели несколько маленьких полок для всякой всячины. Я осторожно водрузил статуэтку Петера в центр верхней полки, сделал шаг назад и принялся любоваться проделанной работой.
На меня, словно живое, смотрело приукрашенное лицо бывшего президента. Я вышел из ванной и закрыл дверь. Рассеянно просмотрел несколько писем, но ничего не понял. Продолжал думать о металлическом Петере и о том, как он смотрел на меня, когда я ставил его на полку.
Сердясь на самого себя, я вынес бюст из ванной и огляделся по сторонам в поисках места, где бы он не мешал мне. В конце концов поставил бюст на каминную полку. Мне показалось, что он улыбается и говорит: «Так-то лучше, мой мальчик».
— Ты так думаешь, старый подлец? — громко воскликнул я. Затем усмехнулся и вернулся к столу. Наконец можно было сконцентрировать внимание на почте.
В три часа заглянул Ронсен. На его круглом, откормленном лице застыла улыбка, из-за квадратных очков смотрели глаза вполне довольного собой человека.
— Устроился, Джонни? — поинтересовался он своим сильным голосом. Когда слышишь этот громкий, командный голос в первый раз, удивляешься, что он исходит из такого круглого, рыхлого тела. Правда, тут же вспоминаешь, что это же Лоуренс Д. Ронсен. Люди такого класса рождаются с командным голосом. Готов держать пари, что в грудном возрасте он не хныкал из-за материнского молока, а приказывал, чтобы ему его дали. А может, я ошибаюсь, и матери подобных младенцев вообще не кормят грудью?
— Да, Ларри, — ответил я. Еще мне не нравилось в нем то, что в его присутствии невольно хотелось говорить на безупречном английском языке, на что я по своей природе был неспособен.
— Как прошла встреча с Паппасом? — поинтересовался Ронсен.
Должно быть, его шпионы работают без перерыва на обед.
— Неплохо. Я продал ему «ужасную десятку» за четверть миллиона баков.
Цифра произвела впечатление, и его губы расплылись в довольной улыбке.
— Причем деньги мы получим завтра, — добавил я.
Ронсен радостно потер руки, подошел к столу и похлопал меня по плечу удивительно тяжелей рукой. Я вспомнил, что в колледже он играл защитником.
— Я знал, что ты сможешь сделать это, Джонни, знал.
Удовлетворение исчезло с его лица так же быстро, как и появилось.
— Сейчас мы на верном пути, дружище, — заявил Ронсен. — Теперь не будет никаких промахов. С помощью этого старья мы быстро поправим дела.
Затем я поведал об утреннем совещании и о просьбе к начальникам отделов. Лоуренс Д. Ронсен внимательно слушал, время от времени кивая. Когда я закончил, он сказал:
— Я вижу, ты разработал целую программу.
— Да. Пожалуй, следующие три месяца придется провести здесь, чтобы находиться у руля.
— Это очень важно, — согласился Ронсен. — Если ты не будешь контролировать положение вещей в Нью-Йорке, можно будет закрывать лавочку.
Раздался звонок, и Джейн сообщила, что из Калифорнии звонит Дорис Кесслер.
Я замешкался на мгновение, потом попросил соединить нас. После негромкого щелчка донесся голос Дорис:
— Привет, Джонни.
