— Наверное, они не очень разбирались в этих вещах, — сказал Джонни. — К тому же вы правы — это, по-моему, не ваше дело.
По лицу Кесслера пробежала обида. Он относился к чувствительным людям, хотя и старался скрыть это. Петер извинился деловым тоном:
— Простите, мистер Эдж. Я не хотел вас обидеть.
Джонни кивнул.
— Тем не менее, принимая во внимание мой прошлый опыт с бывшими арендаторами этого зала, я считаю себя вправе настаивать на плате за три месяца вперед, — продолжил Петер тем же тоном. Он надеялся, что это суровое требование остановит мальчишку.
Джонни Эдж быстро считал в уме. Трехсот восьмидесяти долларов, которые останутся, вполне хватит для задуманного. Он достал деньги и отсчитал сто двадцать долларов.
Петер Кесслер написал расписку, передал Джонни и протянул руку.
— Извините за бестактность, но я желаю вам добра, — робко улыбнулся он.
Джонни Эдж пристально посмотрел на Петера. Не увидев иронии, пожал протянутую руку.
— Если вам что-нибудь понадобится, заходите, не раздумывая, мистер Эдж, — предложил владелец скобяной лавки, подойдя к двери. — Я живу наверху.
— Спасибо, мистер Кесслер.
— Успехов вам, — попрощался Петер.
Когда он с задумчивым видом поднялся к себе, к нему подошла жена Эстер.
— Ну как, он взял? — поинтересовалась она.
— Да, — медленно кивнул Петер. — Взял, бедняга. Надеюсь, ему повезет.
Джонни закурил вторую сигарету и вернулся к письму.
«
Джонни не хотел возвращаться в цирк не потому, что не любил эту работу, а потому, что знал — будет скучать по Кесслерам. Он плохо помнил своих родителей. Они погибли девять лет назад в результате несчастного случая, происшедшего в цирке. Тогда Джонни взял Ал Сантос под свое крылышко, но Алу приходилось много работать. Почти все время Джонни проводил один, потому что в цирке оказалось мало детей его возраста. Так что Кесслеры заполнили вакуум в его жизни.
Джонни вспомнил ужины по пятницам у Кесслеров — как аппетитно дымился куриный бульон с мацой или кнедликами. Вспомнилось последнее воскресенье, когда он водил детей в парк. Как весело они смеялись! Как он гордился, когда ребятишки называли его «дядей Джонни»! У Петера замечательные дети — Дорис около девяти, а Марку три годика.
Джонни не хотел возвращаться в цирк, но он не мог всю жизнь сидеть на шее у Петера. Он и так задолжал арендную плату за три месяца. Если бы не Эстер, ему бы частенько приходилось ложиться спать голодным.
Карандаш опять забегал по бумаге.
Джонни подписался и перечитал написанное. Что-то в письме казалось пустым и формальным. Так не прощаются с друзьями. Он импульсивно принялся вновь писать.
Настроение Джонни немного поднялось. Он встал и прислонил письмо к пустому бокалу, стоящему на столе. Внимательно огляделся по сторонам. Он не мог позволить себе что-нибудь забыть здесь — денег осталось очень мало. Нет, все в порядке, ничего не забыл.
Джонни бросил последний взгляд на письмо, выключил свет и вышел из комнаты. Он не заметил, как от сквозняка письмо слетело на пол. Глядя по сторонам, Джонни медленно прошел по залу.
Справа стояли «однорукие бандиты», рядом с ними — мультипликационные машины. Чуть дальше находились автоматы, в которых исход поединка решали мастерство и реакция игроков — бейсбольная машина с бэтсменом и девятью игроками и ринг с боксерами, у которых на щеках виднелись продолговатые металлические пуговицы. Слева располагались ряды скамей для зрителей кинопроектора, которого он так и не дождался. У самой двери стоял автомат «Бабушка-гадалка», предсказывающий судьбу.
Джонни посмотрел через стекло на куклу. Ее голову покрывала белая шаль, на которой звенели монеты необычной формы и различные амулеты. В темноте она казалась живой и смотрела на Джонни ярко накрашенными глазами.
Джонни нашел в кармане монету, протолкнул в щель и нажал на рычаг.
— Ну-на поведай мне судьбу, старушка, — попросил он.
Зажужжал механизм, рука куклы поднялась и тонкие металлические пальцы прошлись по рядам аккуратно расставленных перед ней белых карточек. Шум усилился. Гадалка выбрала карточку, с трудом повернулась и бросила ее в лоток. Жужжание прекратилось, и карточка вылетела по лотку к Джонни. В этот момент с улицы донесся свисток поезда.
— Черт! — пробормотал Джонни. — Надо бежать.
