— Привет, Дорис. — Интересно, что там могло случиться — в ее голосе слышались странные нотки.
— У папы случился удар, Джонни. Он хочет, чтобы ты приехал.
Я машинально посмотрел на бюст Петера, который стоял на камине. Ронсен, проследив мой взгляд, тоже заметил пресс-папье.
— Когда это произошло, Дорис?
— Около двух часов назад. Какой кошмар! Сначала пришла телеграмма, что Марк погиб в Испании. Папа ужасно расстроился и потерял сознание. Мы отнесли его в постель и вызвали врача. Он сказал, что это удар и неизвестно, сколько папа протянет — может, день, а может, два. Когда папа открыл глаза, он сказал: «Вызовите Джонни. Я должен с ним поговорить! Вызовите Джонни». — Дорис начала плакать.
Мой голос донесся словно издалека:
— Не плачь, Дорис. Я прилечу вечером. Обязательно дождитесь меня.
— Я буду ждать, Джонни, — пообещала она и положила трубку.
Я несколько раз нетерпеливо нажал на рычажок и попросил Джейн, снявшую трубку:
— Закажи мне билет на ближайший самолет в Калифорнию. Как только подтвердят бронь, сразу сообщи мне. Я поеду в аэропорт отсюда.
— Что случилось, Джонни? — Лоуренс Ронсен от волнения встал.
Слегка дрожащими пальцами я зажег сигарету.
— С Петером случился удар. Я лечу в Калифорнию.
— А как же планы в Нью-Йорке?
— Несколько дней подождут! — отрезал я.
— Джонни… — Он успокаивающе поднял руку. — Я понимаю твои чувства, но правлению не понравится такой поспешный отъезд. К тому же, ты там ничем не сумеешь помочь.
Я тоже встал и пристально посмотрел на Ронсена, не обращая внимания на его слова.
— Пошли правление подальше! — сказал я.
Именно Ронсен и являлся правлением. Он знал, что мне это известно, и его губы обиженно сжались. Он сердито повернулся и быстро вышел из кабинета. Впервые с того вечера, когда он предложил мне пост президента, я почувствовал покой.
— Ты можешь тоже идти подальше! — сказал я закрытой двери. Что этот сукин сын знал о последних тридцати годах моей жизни!
Джонни держал в руках рубашку и слушал, как часы на церкви бьют одиннадцать. «До поезда всего сорок минут», — подумал он и возобновил лихорадочные сборы. Быстро затолкал в чемодан оставшуюся одежду и захлопнул его. Придавав коленом и навалившись всем телом, Джонни замкнул чемодан. Наконец он снял его с кровати, прошел через зал и поставил рядом с дверью.
Некоторое время Джонни постоял, оглядываясь по сторонам. Казалось, в темноте игральные автоматы насмехаются над его неудачей. Упрямо сжав губы, он вышел в маленькую комнату. Оставалось сделать последнее, самое неприятное из всего этого отвратительного дела — объяснить Петеру в письме причины ночного бегства.
Объяснение оказалось бы значительно легче, если бы Петер не был к нему так добр, если бы вся семья Кесслеров не относилась к нему как к родному. Почти каждый вечер Эстер кормила его ужином, детишки называли его «дядя Джонни». К горлу подступил ком, и он сел за стол. Все эти долгие, одинокие годы, которые Джонни проработал в передвижном цирке, он мечтал о такой семье.
Достал лист бумаги, карандаш и написал: «
Он задумчиво погрыз карандаш, затем положил его на стол и закурил. Через несколько минут Джонни опять взялся за карандаш.
Джонни вспомнил день, когда впервые вошел в магазин Петера Кесслера. В свои девятнадцать лет он считал себя очень умным. Проработав в цирке много лет и накопив пятьсот долларов, наконец решил осесть в одном месте и открыть свое дело. Один знакомый сообщил, что в Рочестере продается зал с игральными автоматами.
В тот день Джонни познакомился с Петером, которому и принадлежал дом. Его скобяная лавка находилась в этом же здании. Парень понравился Петеру Кесслеру сразу.
Джонни нравился всем: высокий юноша почти шести футов роста с густыми черными волосами, голубыми глазами и неизменной приятной улыбкой, показывающей ровные белые зубы. Кесслер моментально проникся симпатией к юноше еще до того, как тот арендовал зал, где и располагались игральные автоматы.
Петер наблюдал, как парень ходит по магазину, дотрагиваясь до автоматов. Наконец он прервал молчание:
— Мистер Эдж.
— Да?
— Мистер Эдж, наверное, это не мое дело, но вы действительно считаете, что здесь подходящее место для игрального зала? — Петер мысленно обругал себя за то, что сует нос не в свои дела. Прежде всего он всего лишь владелец здания и его должна интересовать в первую очередь арендная плата…
Глаза Джонни посуровели. В девятнадцать нелегко признавать свои ошибки.
— Почему вас это интересует, мистер Кесслер? — холодно поинтересовался юноша.
— Ну, двое последних ребят… у них ничего не получилось, — слегка заикаясь, объяснил Петер.
