— Но как только мы его примем, сразу окажемся на крючке, — сухо ответил я. — Я уже говорил, я знаю Фарбера и мне отлично известно, что если что-нибудь у нас не сработает, нам придется туго. Дейв умный парень. Я не сомневаюсь, что он может руководить всеми кинотеатрами. Но он ни разу в жизни не сделал ни одной картины и при всем моем уважении к нему допускаю, что он может не потянуть. Я видел такое не раз. Дейв тоже не застрахован от неудачи. — Я обернулся к бледному Роту и ободряюще улыбнулся. — Не обижайся, парень, — легко сказал я, — но это бизнес. Здесь даже для пустяка нужно иметь хоть немного опыта. Не сомневаюсь, что Стэнли движут добрые побуждения, но первым об этом предложении следует все же подумать мне. Давайте обсудим его завтра.
Эти слова помогли мне убедить Ронсена, что я не согласен с его мнением, что сомневаюсь в его опыте, и самое главное — помогли закрыть дискуссию.
Краешком глаза я видел, как побледнело лицо Ларри от гнева, но когда я повернулся к нему, он уже полностью владел собой.
— Если у тебя есть несколько минут, Ларри, я хотел бы поговорить с тобой после того, как побреюсь.
— Конечно, Джонни. Позвони, когда освободишься, — ответил он уже нормальным голосом.
У двери я оглянулся. Все смотрели на меня. Гордон, сидящий дальше всех, подмигнул, и я улыбнулся.
— До встречи, — бросил я и вышел из кабинета.
Гордон ждал меня, когда я вернулся от парикмахера. Настроение у меня поднялось — удивительно, что может сделать с мужчиной бритье и горячий массаж лица. Я улыбнулся.
— В чем дело, парень? У тебя что-то неважный вид.
Когда он выругался в ответ, я опять улыбнулся.
— Насколько я понял, ты не очень высокого мнения о нашем блестящем председателе правления?
Гордон покраснел.
— Почему он, черт бы его побрал, не может ограничиться председательством в своем вшивом правлении и не совать свой дрянной нос в работу студии? — заорал Гордон. — Он только мешает нам работать.
Я сел за стол и посмотрел на него.
— Ну, ну, не горячись, дружище. — Я закурил не спеша. — Не забывай, что он абсолютный профан в кино. Ты же знаешь, что он парень с бабками, который обрадовался, увидев, что в кино можно быстро зашибать баки. Когда же Ронсен узнал, что кинобизнес не курорт, как он предполагал, он немного занервничал и сейчас старается или вернуть бабки, или выйти из дела.
Увидев мое спокойствие, Гордон слегка остыл. Он несколько секунд внимательно смотрел на меня.
— Ты знаешь, что делать?
— Естественно, — я успокаивающе улыбнулся. — Я собираюсь сидеть тихо и не мешать ему биться головой о стену. Когда он устанет, то вернется к папе.
— Он упрямый негодяй, — скептически произнес Гордон. — А если Ронсен настоит на принятии предложения Фарбера?
Я ответил не сразу. Если Ларри станет настаивать, я ничего не смогу сделать и тогда мне конец. А может, все к лучшему? Я провел в «Магнуме» тридцать лет и заработал достаточно бабок, чтобы ни о чем не беспокоиться. Может, это даже хорошо, если я уйду на покой и забуду обо всей этой нервотрепке. Нет, к сожалению, не все так просто. В «Магнум Пикчерс» вложен изрядный кусок моей жизни, и я не могу относиться к этому так легко.
— Не настоит, — наконец ответил я с напускной уверенностью. — После соответствующей обработки он будет бояться Фарбера, как огня, даже если тот пообещает весь золотой запас Соединенных Штатов.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал Гордон на прощание.
«Слава Богу, я хоть не один», — подумал я, глядя ему вслед. Зазвонил телефон.
— Где ты пропадал? — спросила Дорис. — Я оборвала телефон и нигде не могла найти тебя.
— Уснул в кабинете, — печально ответил я. — Я приехал на студию сразу после того, как мы расстались, и никто не знал, что я здесь. Как дела у Петера? — переменил я тему разговора.
— Только что ушел доктор. Сейчас Петер спит. Доктор думает, что он начинает поправляться.
— Отлично. А как Эстер?
— Мама стоит рядом со мной, — ответила Дорис, — и хочет с тобой поговорить.
Я услышал, как Дорис передала трубку матери. Когда в трубке раздался голос Эстер, он меня испугал своей переменой. В последний раз Эстер разговаривала молодым и твердым голосом, а сейчас он был старым и дрожал, словно она неожиданно попала в комнату с незнакомыми людьми и не знала, какой встретит прием.
— Джонни?
— Да, — мягко ответил я.
Несколько секунд в трубке раздавалось лишь ее дыхание, затем все тот же неуверенный голос.
— Я рада, что ты приехал. Твой приезд для нас значит очень много.
Неужели я так сильно изменился? Мне хотелось крикнуть: «Эстер, это я, Джонни! Мы знаем друг друга тридцать лет. Я не чужой человек, ты не должна бояться со мной разговаривать!» Но я не мог сказать это. Я едва вымолвил:
— Я обязан был прилететь. Вы с Петером очень дороги мне. — Затем после небольшой паузы добавил: — Мне ужасно жаль Марка.
Она ответила почти прежним голосом, будто внезапно узнала по телефону старого знакомого. Но несмотря на это, в нем слышались нотки боли.
— На все воля Божья, Джонни. Сейчас мы ничего не можем сделать. Остается только надеяться, что Петер… — Она не договорила и заплакала.
