— Как бы не так! — спокойно заявил Саволд. — Я бы ничуть не удивился, если бы действительно нашел тебя бегающим. Пусть, конечно, не сегодня, а когда-нибудь потом. — Он взял костыли и постучал ими друг об друга. — Естественно, после того, как научишься ходить!
Когда Рокко Саволд подкатил кресло-каталку к месту, откуда Джонни мог видеть экран, холл был переполнен. Эдж огляделся по сторонам. Лица зрителей светились ожиданием.
Примерно неделю назад по госпиталю поползли слухи, что в холле будут показывать кино, и с тех пор все говорили только о предстоящем событии. Больные, ранее проявлявшие равнодушие и апатию ко всему, неожиданно словно ожили от спячки.
К удивлению Саволда, Джонни Эдж входил в их число. Когда Джонни услышал о кино, он выпрямился на кровати.
— Я хочу посмотреть его, — объявил он Рокко.
Рокко давно не видел на лице товарища такого возбуждения и ожидания.
— Конечно, конечно, — заверил он. — Поедем или пойдем?
Джонни посмотрел на костыли, затем перевел взгляд на Саволда.
— Наверное, поедем, — попытался улыбнуться он. — В коляске больше шика. К тому же она гарантирует место.
Рокко рассмеялся. С его сердца будто сняли тяжелый груз. Впервые за долгое время он слышал, как Джонни пытается шутить.
Следующую неделю Джонни мучал Рокко вопросами. Знает ли он, что покажут? Кто снимался? Какая киностудия делала картину? Кто режиссер?
Рокко Саволд не мог ответить ни на один вопрос, впрочем, так же, как остальные. Они только знали, что им покажут картину. Рокко вопросы Джонни показались странными.
— Почему это тебя так интересует? — спросил он.
Джонни не ответил, и Рокко подумал, что он уснул.
Но Эдж не спал. Он лежал, положив голову на подушку и закрыв глаза, однако его мозг продолжал работать. Джонни чувствовал волнение, о существовании которого он уже давно забыл. С момента ранения он не написал никому ни одного письма. Письма друзей оставались без ответа. Эдж не хотел сочувствия, ничьих милостыней. Если бы он остался цел и невредим, он бы с радостью вернулся назад в кино, но став калекой, Джонни считал себя обузой для всех. Поэтому он перестал писать и постарался выбросить прошлое из головы и сердца.
В холле Эдж огляделся по сторонам. Недалеко от него, чуть сзади, стоял кинопроектор. Джонни с любовью посмотрел на него, как люди смотрят на свои дома. Все правильно, он неожиданно почувствовал тоску по дому, тоску по запаху нагревающейся в проекторе пленки, тоску по пахнущим озоном углеродным лампочкам в самом кинопроекторе.
— Подвези меня к машине, — попросил он Рокко. — Я хочу поближе рассмотреть ее.
Саволд подвез его к проектору. Джонни с удовольствием наблюдал, как механик вставляет пленку.
Начали закрывать шторами окна, и в комнате стало так темно, что Эдж не мог ничего увидеть. Он отчаянно хотел закурить, но вспомнил, что рядом с пленкой нельзя курить. Послышалось знакомое жужжание лампочек, и вот экран вспыхнул ярким светом. На нем загорелись слова. Сначала они были расплывчатыми, но когда механик настроил резкость, Джонни прочитал:
Слова исчезли быстро, и Джонни едва успел прочитать их. Увидев имя Петера, он замер в кресле.
Затем появился знакомый знак, который сопровождал все картины «Магнума» — большая бутылка шампанского, из которого в стакан текло вино, пока он не наполнялся до краев. Затем весь экран заняли готические буквы:
«МАГНУМ ПИКЧЕРС» ПРЕДСТАВЛЯЕТ
Неожиданно Рокко Саволд услышал шепот Джонни, наполненный страданием:
— Увези меня отсюда, Рокко! Увези!
На мгновение Рокко ошеломленно замер, не в силах ничего понять. Джонни целую неделю так хотел посмотреть картину, а сейчас хочет уйти еще до того, как она началась.
— Что случилось, Джонни? — наклонившись к уху Эджа, прошептал он. — Тебе плохо?
Он увидел, как руки Джонни впились в подлокотники.
— Нет. Просто увези меня.
Рокко выкатил кресло в коридор. Яркий свет резал глаза, и он замигал. Затем взглянул на Эджа.
Джонни сидел с крепко закрытыми глазами, настолько крепко закрытыми, что в их уголках показались слезы. На мертвенно-белом лице блестели капли пота.
