— Нет, — сказал Хейзит. — То есть это почти что камень, но я тоже смогу такой сделать.
Надо ли пояснять, что творилось в эти мгновения в его душе. Он совершенно не был уверен в том, что говорит. Только чувствовал, что у него все получится, если ему дадут время и глину, но ведь сейчас он стоял перед самим Ракли и настаивал на своей правоте. Так что если, в конце концов, он не справится, кто знает, какова будет расплата за подобную дерзость? Да еще допущенную в присутствии свидетеля.
— И ты придумал этот способ только что?!
— Да, на лестнице.
— Расскажи.
Больше всего он боялся именно этого естественного приказа. Естественного со стороны того, кто владеет Вайла’туном и от кого зависит слишком многое, чтобы церемониться с людьми. Для тех, кто привык зарабатывать на жизнь не поборами, а ремеслом, сохранение некоторых рабочих секретов разумелось само собой. Даже Ротрам никогда не делился с Хейзитом тайнами торгового ремесла, заключавшегося всего лишь в том, чтобы знать, где, у кого и когда купить подешевле, а кому и когда продать подороже. Что уж тут говорить об оружейниках, пивоварах или строителях, соревнующихся друг с другом в легкости, аромате и прочности? Их секрет можно было иногда выкупить, но выспросить — никогда.
— Давайте я вам лучше покажу, когда у меня получится, — не веря, что отважился на такие слова, пробормотал Хейзит.
Если он теперь уступит, то навсегда останется жалким подмастерьем. Если нет — ему могут открыться такие горизонты, о которых он и не мечтал.
— А ты, я вижу, не так прост, как прикидываешься, — задумчиво покачал головой Ракли, кладя ладонь на плечо сына. — Как ты полагаешь, чего он добивается?
Локлан улыбнулся, давая Хейзиту понять, что никто не собирается на него сердиться.
— Обычно люди хотят славы или денег. Не удивлюсь, если он не прочь подзаработать.
— Ты ошибаешься: обычно люди хотят и славы, и денег. Чего же хочешь ты, подмастерье?
Ему предлагали сделать выбор. Вернее, назвать свою цену. И Хейзиту внезапно сделалось так спокойно и нестрашно, словно он всю жизнь ждал это мгновение. Почему бы не ответить, когда тебя спрашивают?
— Я хочу стать строителем. А если мне удастся с вашей помощью наладить изготовление камней, то зачем отказываться от лишних денег?
Ракли оставил плечо Локлана в покое. Подойдя к очагу, он положил в него толстое полено из тех, что лежали тут же, и некоторое время наблюдал, как языки пламени облизывают сухое дерево.
— Вот видишь, теперь он заговорил по-взрослому! — Ракли поковырял в очаге кочергой. — И что тебе нужно, чтобы начать?
Хейзит ответил сразу, не задумываясь.
— Я знаю, что при замке есть своя гончарная мастерская. Мне понадобится глина, но я не могу пока позволить себе ее купить. Одолжите мне ее для работы, а через несколько дней я принесу вам готовые камни.
— А потом?
«Он похож на Ротрама, когда тот слышит о готовящейся вылазке в Пограничье, — мелькнуло у Хейзита в голове. — Деньги, жадность и расчет. А я-то что делаю? Неужели торгуюсь с самим Ракли?»
— Потом вы дадите мне еще глины, а я сделаю еще камней.
— А потом — еще? — Да.
Ракли отставил кочергу, отряхнул ладони и скрестил руки на груди. Когда он повернулся к собеседнику, лицо его не выражало ничего, кроме усталости.
— Ты думаешь, твой секрет изготовления камней из глины надолго останется секретом для других строителей? Не скрою, я приятно удивлен тем, что мой молодой подмастерье умеет рассуждать здраво и придумывать новые средства строительства, а также достаточно дерзок, чтобы держать их в секрете от правителя, коим меня по-прежнему считают в этих местах. Однако я не менее огорчен тем, что он лишен дальновидности и не понимает, что желание обогатиться за счет неведения других еще ни к чему хорошему никого не приводило.
Хейзит мысленно прощался с родными и не спускал глаз с бороды Ракли. Он поспешил, конечно, поспешил с изложением своего замысла, а тем более в такой неприемлемой форме, да к тому же сейчас, когда Ракли явно мается после бессонной ночи под грузом навалившихся забот.
— Поэтому, — продолжал тот, не меняя позы и глядя то на одного, то на другого юношу, словно сравнивая, — я предлагаю тебе покровительство Меген’тора. Вижу, что ты удивлен, но зато теперь ты будешь знать, как делаются у нас важные дела. Я говорю с тобой так откровенно потому, что нас не может услышать никто из посторонних. А Локлан будет тому свидетелем. Он, кстати, рассказывал мне о тебе и до поездки в Пограничье и после. А поскольку я знавал старого Хокана, то мне известно, откуда ты родом. Мои люди, особенно виггеры, частенько бывают у вас в таверне. Так что я надеюсь, что могу на тебя полагаться и считать, что твое молчание не требует лишних клятв — оно в твоих же интересах. Ты пока все понимаешь, что я говорю?
Хейзит сглотнул подступивший к горлу комок, взглянул на посмеивающегося за спиной отца Локлана и поклонился:
