Она подошла к нему вплотную и обвила своими детскими ручонками его шею. Такого от своей дочери прежде он не мог получить, и ясно было, что уже не получит. Пусть теперь хотя бы Машенька порадуется такому подарку. На следующий день в его кабинет зашла взволнованная Клава.
– Зачем вы такой подарок моей дочери сделали?
– Здесь нет никого посторонних. Мы что, уже на «вы» перешли?
– Ну я не знаю, как лучше, но зачем ей такой дорогой портфель?
– Лучше скажи – она довольна?
– Ещё бы. Всем подружкам хвастается.
– Вот и хорошо.
– Ну можно я хоть немного расплачусь?
– Клава, не твори глупости! Если чего-то боишься – своди дочь с этим портфелем к отцу Арсению, пусть он его освятит. И ещё – будь той, какую я знал тебя прежде.
– А так можно, я же с мужем живу?
– Хотя бы в общении со мной, когда рядом никого нет.
В кабинет вошла Люда с какой-то бумагой и, получив подпись, неохотно вышла, критически осмотрев Клаву, которая с угнетённым видом встала и ушла вслед за ней. В какой-то мере Виктор уловил дуэль женских взглядов, где победившей стороной была молодость. Успокаивать Клаву он не стал, так как путь к реставрации отношений с теперь уже замужней женщиной в деревенских условиях не таил ничего привлекательного. Вечером того дня в своей общежитейской комнате он попытался расслабиться, включив телевизор, но там были только репортажи о проходящей в Москве Олимпиаде с демонстрацией спортивных достижений, которые ему были совершенно безразличны, однако из соседних комнат общежития доносились голоса болельщиков. В отечественных радиопередачах были примерно такие же сообщения, разве что с добавлением рапортов о рекордных надоях и сдачах мясопродуктов колхозами и совхозами. В прорывающихся сквозь систему глушителей передачах зарубежных радиостанций сообщений об олимпийских рекордах было весьма мало – больше информации было о боях наших войск с афганскими моджахедами. Неожиданно в новостной рубрике прозвучало сообщение из Москвы, что 25 июля в Театре на Таганке после спектакля в возрасте сорока двух лет в результате сердечного приступа умер Владимир Высоцкий.
Чуть позже в передаче этой радиостанции начали звучать комментарии от знавших его людей с соболезнованиями его родным и близким людям, а также, надо было понимать, и всем почитателям его таланта, прежде всего в нашей стране. При этом звучали некоторые выдержки их его стихов и записи его песен, из которых резким контрастом выделялись слова: «Постепенно нас всех убирают, чтобы мы не мешали вранью». Наши радиостанции по этому поводу ничего не передавали, отчего создавалось впечатление о всё большей доле вранья в их вещании, рассчитанном лишь на выживших из ума правоверных партийцев, совершенно не замечавших изменявшихся настроений в народных массах. На следующий день эту новость уже обсуждали между собой люди из рабочей среды – видимо, кто-то из них тоже слушал зарубежные передачи. Все сожалели, что ещё одним человеком стало меньше из тех, кто мог говорить правду. Остальные молчали либо просто отвлекались от действительности, слушая и смотря репортажи о спортивных соревнованиях.
В наших средствах массовой информации всё чаще навязывался тезис о том, что в стране создалась новая общность под названием «советский человек», которая в понимании мыслящих людей воспринималась как население, ранее запуганное сталинскими репрессиями, а сейчас опасностью требования «положить на стол партбилет», то есть прекратить своё существование как личность. Такова была жизнь так называемых советских людей в те годы, когда многие понимали, что страна тормозится, но мало кто осознавал, что торможение не может быть бесконечным и пройдёт ещё несколько лет, после чего в стране начнётся мало что предсказуемое.
Приближался срок начала действия путёвки, для которой нужно было оформить медицинскую карту. После отъезда Веры в поселковом медпункте работал какой-то врач пенсионного возраста, проживавший в райцентре и приезжавший каждый рабочий день в посёлок. Пользуясь данными из выписного листа больницы, он оформил Виктору карту для санаторного лечения. Предложение о поездке в санаторий представлялось для него несколько неожиданным, хотя стремление на какое-то время отвлечься от давления насущных дел позволяло ему перейти в режим расслабленного движения, чтобы после сконцентрировать усилия для выполнения дальнейших этапов работы, прежде всего по науке. За несколько дней до своего отбытия он подписал приказ, по которому исполнение обязанностей главного инженера предприятия на время его отпуска передавалось заведующему производством Сорокину Николаю Васильевичу. В день отъезда Виктор не стал никого привлекать, чтобы его отвезти, и без проблем уехал в город на общественном транспорте. Дальше у него был билет на самолёт, и во второй половине дня он прибыл к месту назначения.