Пока женщины подключились к приготовлению угощений, Алексей Игнатьевич показал Виктору внутреннюю архитектуру дома, подробно представив находящиеся там спальни, как бы намекнув, что здесь можно и переночевать. Далее он предложил ему сыграть в шахматную партию, но Виктор ответил, что он далёк от такого вида тренировки мозга. Тогда он стал расспрашивать его о том, за какую команду в хоккее или в футболе он болеет, на что, получив отрицательный ответ, предложил включить телевизор и посмотреть передачи. Тем временем закуска уже была готова, и хозяйка пригласила к столу всех присутствующих. На всякий случай Виктор держал в багажнике автомобиля по бутылке водки и коньяка. Как бы предвидя такое развитие событий, ещё при выходе из машины он переложил бутылку коньяка в карман своей куртки и в данный момент поставил её на стол. Как и можно было предполагать, за столом ему отвели место рядом с Ириной, которая пристально следила за тем, чтобы его тарелка была наполнена содержимым из числа стоящих на столе ваз с салатами. Улучив момент, он заметил, что рассматривает её как хорошую хозяйку. Первый тост произнёс Алексей Игнатьевич за находящихся здесь диссертантов, его дочь Ирину, получившую кандидатский диплом, и сидящего рядом с ней Виктора, получившего диплом доктора наук. Фаина Викентьевна тут же вставила не однажды слышанную им реплику:
– Как хорошо вместе вы смотритесь!
На это сидящие за столом переглянулись, но дальше развивать мысль не стали. Спустя некоторое время Вилен Данилович предложил тост за родителей. Здесь Фаина Викентьевна попутно задала вопрос Виктору о его родителях, на что он лаконично ответил, что они живут в другом городе и в курсе о его защите. Ещё спустя какое-то время Вилен Данилович сказал, что третий тост, по их традиции, надо выпить за самого главного, кто обеспечил им такую хорошую жизнь. При этом Алина Даниловна встала, вышла в другую комнату и вернулась с портретом Сталина, который поставила на стоящий неподалёку сервант. Вилен Данилович продолжал:
– Давайте выпьем за нашего кумира, с именем которого солдаты ходили в бой и в стране был порядок – не такой бардак, как сейчас. Его обвинили в культе, но не было этого культа, не было, и имя его надо возродить.
Все поднялись, но Виктор остался сидеть. Ира не знала, как лучше поступить. Она встала, но тут же села обратно. Все стоящие выпили, но со стороны Вилена Даниловича тут же в адрес Виктора последовала реплика:
– Молодой человек, а почему вы сидите?
– Потому что не хочу пить за этого живодёра, погубившего миллионы ни в чём не повинных людей.
– Да много ты понимаешь, он войну выиграл!
– Войну выиграл не он, а народ, ставший на защиту своей страны вопреки его репрессиям.
– Лес рубят – щепки летят.
– А себя вы как позиционируете – щепкой или топором?
– Да как ты смеешь?
Он стал протискиваться к противоположной стороне стола и, когда наконец пробрался, его голова оказалась на уровне плеч Виктора. Сзади его ухватила Фаина Викентьевна, уговаривая сесть, потому как ему нельзя волноваться. Она посадила Вилена Даниловича на стул и стала успокаивать, гладя по голове. Виктор отошёл от стола.
– Алексей Игнатьевич, Алина Даниловна, я сожалею, что мои убеждения расходятся с устоями вашей семьи, но поклоняться вашему кумиру я никогда не буду. Спасибо за хороший приём, за очень вкусную еду. Вы прекрасная кулинарка, но пользоваться вашим гостеприимством дальше мне не имеет смысла. Извини, Ира, что вынужденно порчу тебе настроение, но надеюсь, дальше у тебя с другими людьми будут хорошие события. Разумеется, здесь я больше не появлюсь, так что честь имею откланяться, – он поцеловал Иру за руку, снял с вешалки куртку и направился к двери.
На улице уже стемнело, но контуры всего окружающего хорошо просматривались на фоне снега. Виктор сел в автомобиль, который уже заметно охладился, и завёл мотор. Через несколько минут машина согрелась, но ветер дул со стороны выхлопной трубы, и, чтобы отработавшие газы не попадали в салон, ему пришлось развернуть машину носом к ветру. Ехать дальше было проблематично, поскольку он выпил пару рюмок коньяка и теперь подсчитывал, когда спирт окончательно выйдет из его организма. Из расчёта выхода двадцати граммов в час получалось, что ехать он сможет часа через полтора, чтобы к тому времени окончательно протрезветь. Самым лучшим для него было бы немного поспать – он отклонил спинку сиденья, но окончательное расслабление до границы сна не получалось, несмотря на поступление в салон чистого деревенского воздуха, подогреваемого автомобильной печкой. Через некоторое время всё же удалось немного задремать, но его разбудил стук в окно. Там была Ирина. Он открыл ей дверь, она села рядом.
– Почему не уезжаешь?
– Потому что немного выпил и теперь жду, когда спирт из меня окончательно испарится, чтобы не было претензий со стороны ГАИ. А ты что хочешь мне сказать?
– Не обижайся на дядю Вилена, он всегда так настроен.
– Здесь дело не в обиде, а в его психике, не терпящей возражений. Кстати, где он служил, знаешь?
– Слышала, что где-то в контрразведке.