Он встал, Машенька быстро вскочила с кровати. Клава захотела его чем-нибудь угостить, но он отказался. Она вышла его проводить, Машенька крутилась рядом. Невдалеке показался приближающийся Степан. Машенька побежала к нему, рассказывая, как дядя Витя её полечил и что теперь ей намного лучше. Виктор посоветовал Клаве держать дочь на печёночной диете, не давать ей ничего жирного и жареного. Лучше всего съездить в райцентр и сделать там в больнице биохимический анализ крови, по которому можно сделать конкретные выводы.
В последующие дни он продолжал работать по диссертации дальше, и к концу августа она была закончена. Периодические встречи с Верой повышали его жизненную активность и способность хотя бы что-то прогнозировать. Такое общение было хорошо тем, что ни он, ни она ни на что не претендовали и принимали текущую действительность без стремления что-то изменить. Ушедшие в отпуска работники возвратились на свои места, что позволило вернуть ритм работы предприятия на прежний уровень. Клава также вышла на работу и, как раньше, когда вокруг никого не было, зашла в его кабинет. Он попросил её сесть и немного подождать, пока он кое-что допишет. Закончив писать, Виктор посмотрел в её глаза.
– Как дочь?
– Всё хорошо, бегает. Спасибо тебе.
– У тебя мёд есть?
– Да, Степан немного работает на восстановлении церкви, там священник его со своей пасеки мёдом угощает.
– Это хорошо, давай его дочери, лучше с чаем, только не передозируй.
– Что ты всё пишешь после работы, можно узнать?
– То, что нужно потом напечатать и одному туповатому мальчику доложить на совете; помнишь, так же, как тогда, когда ты ездила со мной на защиту диссертации?
– Помню, я так не хотела, чтобы та мадам к тебе подходила.
– Лучше, если бы ты меня не ревновала и тогда не ездила. Тогда бы у нас ничего не изменилось… Может, лучше тебе не говорить?
– Ну почему, скажи.
– Хорошо, скажу, только боюсь сделать тебе хуже. Помнишь, после защиты на банкете мать той аспирантки на тебя так пристально смотрела? Теперь постарайся связать её взгляд с внезапным возвращением к тебе Степана и его переключение на трезвость. Не сейчас, но позже в спокойной обстановке можешь как-нибудь задать ему такой вопрос.
Клава схватилась за голову.
– Это что, та бабка всё такое сделала?
– А как ты думаешь? Ты знаешь, кто отец той диссертантки и муж этой бабки?
– Кто?
– Второй секретарь горкома. Ты в этой структуре хоть как-то разбираешься?
– Нет, я знаю, что там все начальники.
– Так вот знай, что первый секретарь занимается вопросами идеологии и организационной работы, а второй секретарь ведает силовым блоком, то есть армией, МВД и КГБ. Они знают про нас абсолютно всё, и для той бабки сделать так, чтобы отвести тебя от меня, особых усилий не требовалось. Тем более что наши отношения не вписывались в установленную коммунистическую мораль.
– Сволочь! Это для того, чтобы женить тебя на той мадам?
– Ну женить – это не так просто, хотя бы просто сблизить.
– И как ты с ней?
– Никак. Запомни: женить человека без его желания не может никто, даже партия.
Клава сидела, поддерживая руками свою перегруженную полученной информацией голову. Виктор встал, подошёл к ней, обнял за плечи, она уткнулась своим лицом в его грудь. Он понимал, что если проявить активность, то снова можно реставрировать их угасшие отношения. Женщины не любят, когда кто-то сравнивает или анализирует подробности их интимного поведения, но от таких мыслей никому невозможно избавиться. Всё в памяти. Возникшие у него отношения с Верой вроде бы ни к чему его не обязывали, но оставленный Клавой душевный гистерезис никак не обнулялся. Мысль о вероятном разрушении семьи порождала соответствующий тормозной эффект. Он пожалел Клаву и заверил, что по возможности будет делать для неё всё хорошее.