После обхода поезда Ее Величество обыкновенно присутствовала при погрузке раненых в автомобили. Нельзя было не заметить, как страдала Государыня, слыша при этом стоны раненых или видя, что неловко или неумело устанавливали носилки в автомобиль. С течением времени царскосельские санитары приобрели, конечно, должный навык.
Кроме 3-х поездов Ее Величества стали появляться поезда именные. Были поезда… имени Наследника Цесаревича Алексея Николаевича, Киевских жел. дор. и его же имени, Кавказский. […] Наш поезд, вмещавший 500–600 человек, мог прокормить это количество людей, не прибегая к пополнениям запасов, самое большее 2–2 ½ суток. И то это удавалось исключительно благодаря находившемуся при вверенном мне поезде вагону-леднику. […]
Как-то везли мы несколько раненых пруссаков, по дороге один из них умер. Перед приходом поезда в Царское Село меня вызывают в вагон, где находился умерший. Раненый немец передает мне кошелек с несколькими марками и пфеннигами и бумажку, написанную каракулем. В этой бумажке было сказано, что Ганс такой-то, такого-то полка, Петер такой-то — словом, все везомые пленные постановили ввиду неизвестности, где проживают родственники покойного их товарища, передать всю сумму с кошельком в Русский Красный Крест с просьбой передать Наследнику их благодарность за попечение и уход за ранеными. И бумагу, и кошелек я передал Ее Величеству. Ее Величество не захотела взять ни того, ни другого и повелела мне хранить до поры, до времени, а после войны сдать обе вещи в музей. «Ведь и тут найдут причину, чтобы наговорить на Нас», — сказала в заключение Государыня. […]
В то время, как кругом, не только на фронте, но и в тылу осыпали всех наградами, вверенный мне поезд никаких отличий не получал. Несколько времени спустя Государыня мне сказала: «Ваш поезд был несколько раз обстрелян, кроме того, два раза поезд был в весьма опасном положении. Хотя вы Мне об этом ничего не докладывали, но я все знаю от раненых. Можете попросить от Моего имени у Великого Князя Георгия Михайловича 17 Георгиевских медалей. Через месяц попросите еще. Можно будет раздать всем сестрам милосердия и санитарам, но пусть за это стараются еще лучше работать».
Сестры милосердия и команда были в восторге, но врачи были обойдены и делали мне довольно прозрачные намеки. Правда, после двух обстрелов поезда они были награждены по военному ведомству: получили очередные ордена с медалями, но это было не от Ее Величества. Уже позднее, ссылаясь на медали команде, мне удалось исхлопотать у Ее Величества Всемилостивейшее разрешение представить старшего врача поезда к следующему чину — и всех врачей к очередным орденам. Ее Величество соглашалась на эти представления, но оставалась при своем мнении: «когда нужно спасать Родину, нельзя думать о наградах. Награда каждого из нас — наша совесть. А чины да кресты — как может это интересовать в такое серьезное время».
Шуленбург В. Э. Воспоминания об Императрице Александре Феодоровне. Париж, 1928. С. 14–35, 41, 44.
Дневник П. А. Жильяра. // ГАРФ. Ф. 640. Oп. 1. Ед. хр. 328.
Там же.
Там же.
