Через три коротких перекрестка открылся парк. Он был разделен на зеленые сектора с тропинками. Деревья еще стояли голые, но уже распускались почки и, если устаканится погода, то через неделю весь парк закрасуется зелеными платьями, а березы распустят сережки. Но пока здесь только пробилась зеленая трава и пахло мокрым асфальтом.
В длинном сквере по обе стороны от распашенной, но не засеянной клумбы, стояли бюсты. Как и все однотипные парки, это были бюсты бойцов красной армии. Вдалеке показались орудия, украшающие мемориал, сложенный из гранитных погон советского командования. Честь и хвала победителям!
Из глубины, переходя на открытую аллею, вела дорожка и начинались лавочки. Такие же кривые и несуразные, как вся жизнь. Когда-то выкрашенные, сейчас они были облезлые, страшные. Даже среди красивой прически зеленого парка должна быть проплешина или седой локон. Всё прекрасное всегда граничит с чем-то недолговечным. Созданное природой граничит с руками человека. Воспитание с его отсутствием. Натоптано, наплевано, не убрано. Кто-то жалуется на грязь, даже не осознавая, что порой сам и является её причиной. Да, в другом месте, как и в этом кто-то другой!
Я держу телефон и долго смотрю в потухший экран, рассуждая о том, что со мной происходит и, как так получилось, что я оказался в этом месте. Нет никаких ответов, впрочем, а что я хотел бы услышать? Что-то о семье, что они виноваты или, что я сам виноват? Кого же причислить к числу виновных? Нельзя же так просто сдаться, узнав неприятную правду. Все мы барахтаемся на поверхности своей лужи, но стоит немного нырнуть, намочить голову, как глаза открываются и слезятся даже в воде. Я – процесс проб и ошибок. Компиляция начатых и незавершенных дел.
В момент всех этих размышлений ко мне подсаживается мужчина и после нескольких резких вдохов, обращается вроде в пустоту, но я понимаю, что ко мне:
– Извините! Мне не нужны деньги, и я вам ничего не собираюсь предлагать. Но мы можем просто поговорить, а то мне одному скучно.
– Да, давайте. – совсем не обдумывая отвечаю и убираю телефон из рук.
«От него пахло также, как от отца». – эта мысль перебила все остальные и я задумался о том, когда последний раз слышал его голос. – «Стойкий резкий парфюм вперемешку с запахом пива. Ещё не пьян, но уже на грани того, что зрачки останутся чёрными точками, а редкие запинки в словах, станут пробелами в словах предложения». Но это больше усиливало его простоту в моих глазах. Люди, понятные, как пять копеек, так и выглядят. Не важно какая внешность, главное, что характер, склад ума и манеры выдают в нем человека, сидящего за ширмой правильности и напускного.
– Меня Женя зовут. Кстати, можно на «ты»?
– Алексей, можно Леша. – Так просто сходили слова, будто я ждал этой встречи и этого разговора на лавочке. – Да, конечно!
Он рассказал, что поссорился со своей девушкой и из-за этого напился, а теперь не хочет идти домой. Рассказ его был скомканным, порой с аналогиями о бывшей жене, а затем он и вовсе спросил в каких странах за границей я был? А я, чтобы не упасть в грязь лицом, сказал о секретности рода войск, в которых служил. Из-за неё мне была на долго закрыта граница. На самом деле просто стесняясь сказать, что у моей семьи не было достаточно средств для таких путешествий. Я мог о них мечтать, но встречая уставшую с работы Маму, понимал, что моё первое путешествие будет, когда я научусь сам зарабатывать деньги. И пока этого не произошло, можно придумать причину не говорить правду. И я настолько стал верить в ложь, что даже с деньгами никуда не поехал.
И вот он рассказывает о странах в которых побывал, а я понятия не имею, что представлять? Какую картинку выстроить в фантазии, чтобы хоть на секунду побывать с ним в его прошлых путешествиях? Поэтому просто смотрю в его глаза и вспоминаю отца. И чем больше я вспоминаю, тем больше он становится им. И ему ведь не скажешь об этом, он не поймёт, ещё и обидеться может. Поэтому я просто киваю и слежу за тем, как он загибает пальцы, вспоминая сколько раз послал нахер арабов в Тунисе. А потом, видя, как диалог закручивается в удивительную спираль, он говорит:
– Может по пиву, пока сидим?
– Я не пью, но могу ещё немного посидеть за кампанию.
– Тогда дай сто рублей, я пива куплю.
Я удивлён, как ловко разговор дошёл до такой степени, но у меня это не вызвало дискомфорта. И я протягиваю ему купюру, будто делюсь чем-то с отцом, а внутри теплится огонек гордости. Горжусь чем-то, глядя на человека в спортивном костюме, что даже ростом с отца. Возможно, просто скучаю, но я об этом кроме себя самого никому говорить не стану.
Женя сжимает купюру в руке, как маленький кулек держит, но осмотревшись по сторонам не находит куда можно зайти за пивом. В его глазах читается некоторое разочарование, и он посмотрел на меня, как бы ища ответ. А я в свою очередь только ждал, что произойдёт дальше. Отец ведь всегда сам должен понимать, что для него важно, а что можно не относить к таковому.