– А! Главное то не показал, – Женя всунул руки в карманы и поиграл мелочью, – через дорогу находится усадьба купцов Лажечниковых. Вот там, видишь, за остановкой ворота начинаются? – Женя выцеливал ворота подбородком. – Так вот они какие-то важные люди были в городе. Но еще при Царе. А сейчас экскурсии вроде. Можешь сходить, если тебе интересно такое.
– Там работают Проводники? – сорвался нечаянный, но напрашивающийся вопрос.
– Нет, они там не работают.
– А где?
– Я вижу, что ты слишком любопытный, но тебе не помогут мои ответы. Сам мало чего знаю, а какой информацией владею не могу делиться просто так.
– Сто рублей?!
– А ты быстро смекаешь, но я не уверен, что много чего смогу рассказать.
– Говори, что знаешь. Уже неоднократно я слышу, про Проводников, да дождь, как на зло прерывает эти разговоры. Там, наверху, будто не хотят, чтобы я что-то услышал.
– «Утром деньги – вечером стулья» – прервал вновь Женя.
Я протянул ему еще одну бумажную купюру и у того в глазах мелькнул салют. Да такой яркий, будто я ему не деньги одалживал, а дал свободу. Он говорил про завязку и собачью будку, какая-то несуразная аллегория, но зато понятная. Получается, что его свобода и заключалась в одном единственном глотке пива.
Он заметался из стороны в сторону, в поисках ближайшего магазина со свободой, а я вспомнил слова из одного моего текста, что писал лично для себя:
«Мне хочется верить, что на дне бокала меня кто-нибудь ждет. Что в этой неизвестности нет полуденного солнца, которое скрывает все призрачные тени. Все блуждающие слова и лица, которые ты не хотел видеть в этом мире. А, может быть, там и есть пустота и сквозь горлышко винной бутылки я попаду в свой собственный ад, который намного хуже моего сумбурного опьянения. Кто знает, что там на дне? Горечь послевкусия сменится огнем сожаления о прожитом моменте. Момент затянется на года, пока я в точности не пойму, что делал не так. Пока сам не подскажу себе ответ. И пока этот ответ не выгорит на моей шее в последнем глотке воздуха».
Свои ответы я так и не нашел, хотя, чем дольше задерживаюсь в городе со случайными людьми, тем яснее мне становится, что Тоска – это моя личная будка, где на шее уже есть ошейник. Женя тоже не нашел еще своих ответов, но он хотя бы осознал, что без ошейника жить проще, а я осознаю лишь сейчас. Как же долго пришлось идти, прежде чем увидел указатель направления. Прежде, чем у реки появилось русло. Прежде, чем я успел саморазрушить себя изнутри отрицанием проблем и возможности их решить. Можно закрыть глаза и не вглядываться в глаза страху, но ему некуда торопиться, ты у него такой один единственный, поэтому готов подождать. А готов ли ты бояться до своего последнего вдоха? Не отвечай, всё равно ответ неправильный.
– Надеюсь, мелочь тебе не нужно возвращать? – Женя вскрыл банку и оттуда пошла пена. – Эх, хвост – чешуя! Всё самое вкусное, да на землю.
– Оставь себе.
– Так ты хотел услышать про Проводников? – Женя сделал немую паузу, удостоверившись в моем желании. – Хорошо, есть у меня немного информации, и раз ты добр ко мне, то и я ответно буду добр.
– Начинай, а то погода портится быстрее обычного. Будет ливень.
– У каждого человека есть свой Проводник, он помогает с последним незавершенным делом. Они называют это место – Пробуждение. Как бы всё, как в реальной жизни, но реальностью не кажется. Это муляж или шаблон, но очень реалистичный и правдоподобный, чтобы тебе было легче адаптироваться. Ну, чтобы ничего не мешало, понимаешь?
– Это какая-то игра? Кто эти «они»?
– Ну, «они»! – Женя ткнул пальцем в небо. – Те, кто решает.
– Кто, Бог? Или ты про какие-то тайные службы, что следят за нами через спутники?
– Бог, конечно. Может у него и свои тайные службы есть, но я про это еще не слышал.
– Понятно, вторая банка уже лишняя.
– Послушай, у всего есть своя цена, даже у милости Бога. И не всегда в ответ на наши просьбы мы получаем то, что представляем в своих мыслях. Наши представления узкие и эгоистичные. В рамках только той системы координат, где мы всегда лучше остальных. Ведь такая проблема только у нас и решение только для нас. А Бог видит в масштабе миллионов, даже миллиардов жизней. Его решения беспристрастные и не такие, как нам хочется. Порой кровь и несчастье – это не худшее из его решений.
– Ты хочешь сказать, что мы мертвы? Ты себя вообще слышишь?
– Я тоже не мог смириться с этой мыслью, но ты очень категоричен.
– Да ведь это же бред! – Леша вскинул руки. – Мы не можем быть мертвы, если весь мир вокруг нас живой и люди живые. А после смерти только пустота и белый коридор по которому нужно идти к свету.
– Я же сказал, наши представления узкие и эгоистичные. Ты веришь только в то, во что хочешь верить, игнорируя реальное положение вещей.
– Реальность такова, что ты пьян и несешь чушь. Вот в эту правду я сейчас верю.
– Хорошо, я пьяный, но ответь мне на вопрос: Если ты будешь мертв, как понять, что ты мертв?
– Эм… никак. Смерть не может быть ощущением или эмоцией.