– Думаешь, что на том свете тебя лишают всего? Превращают в тряпичную куклу, что должна, не задавая вопросов просто идти к свету?
– Да откуда я знаю?!
– Опять же, повторюсь: «и не всегда в ответ на наши просьбы мы получаем то, что представляем в своих мыслях».
Этот разговор следовало прекратить и, как по заказу начался ливень. Крупные капли разбивались о землю и больно били по голове. Холодные и большие они напоминали свинцовую шрапнель, выпущенную из мортиры в небо, а теперь возвращающуюся назад. И эта шрапнель, как нельзя кстати коснулась налитых чернотою туч, высвободив силу стихии, заточенную у самой кромки поднебесья. Там, где, как выразился Женя, живут «Те, кто решает».
Я побежал трусцой вдоль дороги, сразу за колокольню. Передо мной вырос автовокзал, и я надеялся, что где-то рядом должны быть бомбилы. А Женя развернулся и пошел в обратную сторону, напевая почти криком, стараясь перекричать дождь:
«В карманах мелочь не играет, а смеётся
И я ступаю всем ветрам… (на зло).
Пусть не играет тот, кто знает – ошибется!
И пусть не ищет тот, кто знает, что пропал!
Судьба невинными играет будто в кости
И нет здесь выигрыша, монеты на ребро.
Но мы – азартные, ошибок не допустим,
Все ставки сделаны: на стол и под столом».
Его совсем не беспокоил дождь, и походка заметно отличалась от той, что вела к площади. Может, я ошибался, что он не нашел ответы на свои вопросы или он солгал, что не смог угомонить голоса в голове, а может он просто религиозный фанатик, оставшийся со своей религией на дне алюминиевой банки. В любом случае он верит в то, что говорит.
Перед автовокзалом выстроились подряд несколько бомбил, и я узнал того, кто подвозил меня в первый день. Он снова смотрел через лобовое на ливень, а второй, уже сидя в машине, продолжал что-то выяснять по телефону, грозно хмуря брови и водя свободной рукой перед собой. Я запрыгнул к первому в машину, и он улыбнулся. Видимо тоже узнал.
– Что-то не везет вам с погодой. – с сожалением произнес мужчина и завел машину. – Не собираетесь еще уезжать?
– Да, погода совершенно не радует, но пока не собираюсь уезжать. Слишком необычная историческая часть Коломны, а я никак не могу обойти её полностью, чтобы не попасть под ливень.
– Вроде завтра передают облачность, но с прояснениями и дождь, но после двадцати одного. Так, куда едем?
– В гостиницу. Можем заехать еще в ближайшую аптеку? Таблетки заканчиваются, а вот головные боли нет.
– Конечно! Есть одна недалеко от гостиницы.
Несколько минут мы ехали молча, и я никак не мог понять, что делать дальше. У меня вроде был туманный ответ на вопрос о Проводниках, но человек, что дал этот ответ не мог быть надежным источником. Это тоже самое, если бы мой книжный персонаж поделился ответом. И опять же, даже его ответ был бы придуман мною. Я лучше буду верить, что это какая-то игра, чем то, что я мертв. Я ведь жив! И белого света в конце туннеля нигде не вижу. Да ну его, обычный бухарик. Теперь я понимаю, почему увидел в нем Отца. Человек и жизнь другая, а вот манеры идентичные. Какая-то советская штампованная закалка.
Аптека рядом с гостиницей не работала, и мы сделали круг по соседней улице. В небольшом помещении стоял запах антисептика, а на кассе молчаливая провизор попросила только рецепт, даже не спрашивая для чего мне таблетки. У нее было бледное лицо и впалые глаза, обрамленные фиолетовыми кругами. Женщина выглядела так, словно уже несколько дней игнорирует сон и сидит на энергетиках. Даже взгляд оставил недобрые мурашки по спине, когда я уходил. А говорят, что в больницах страшно, но я бы поспорил.
На рессепшене в гостинице снова никого. Отсутствовали журналы и календарики города. Никаких записок или клочков бумаги, даже мусорное ведро стояло пустым. Кто-то перед самым приходом прибрал следы своего присутствия. На площадке я заметил отсутствие еще одного фикуса. Видно новый человек занял одну из двух свободных комнат на этаже. И остался последний, не считая тех, что уже разобрали. Помню, что бабушка очень любила цветы и обставила ими почти весь дом, каждый свободный уголок. А я считал их своим наказанием и каждому присвоил порядковый номер, когда поливал. Ровно двадцать. Шесть трехлитровых бутылок воды и пять минут общего времени. Это был мой учет, здесь чем-то похожий.
Я закрыл за собой дверь и взял со стола флакон с обезболивающим. Нарастало давление в висках, переходящее в затылок. Глоток капсул со слюной, и они медленно прошли по желобу трахеи, устремляясь в короткое путешествие до кишечника. Эти маленькие бойцы срабатывали почти моментально. Единственный минус, после них хочется спать. Даже не хочется, а тебя насильно вырубает. И пока дождь устроил концерт на барабанах, а силы еще окончательно меня не покинули, я пересилил оставить несколько строчек в заметках: