Возвращаюсь в комнату и вижу, что наступила ночь. Видимо, меня так хорошо срубило в ванне, что я проспал весь день. А теперь и не уехать. В коридоре послышались ровные, но быстрые шаги. Кто-то спешно пересек коридор и открылась дверь, после чего быстрые шаги на чердак. Дверь за собой не закрыли, значит торопились. Говорю так, будто воры вошли в дом. А это всего лишь Зоя Ивановна в очередной раз решила что-то искать в своих савдеповских богатствах. Выхожу в коридор и включаю свет. Лампы приветливо зажигаются и мигают флуоресцентной пылью внутри. Дверь в комнату и на чердак открыты. Она и вправду торопилась. Мне даже в голову не пришло вспомнить, что я видел вчера ночью, пока не зашел в открытую комнату.
В первый раз, когда я увидел комнату изнутри, она показалась мне пустой. Почти вся мебель была на чердаке, а тут оставалось по минимуму. Как говорится: кровать, стол, стул. Как в годы Великой Отечественной и десятилетиями позже. В буфете хрустальный сервиз, на столе кружевная скатерть и такая же на подушках. Но в свете ночи комната была другой. У покосившегося буфета ослабли петли и дверцы покосились, кровать была не заправлена, а напоминала склад грязных тряпок. Они вдобавок еще и воняли. На столе были какие-то бутылки, таблетки и заплесневелая тарелка с кашей. По виду, как будто несколько месяцев стоит нетронутая. Кругом пыль, на окна наклеены газеты, закрывающие обзор на улицу. Под ногами захрустели крошки, и я понял, что по полу тянутся следы в толстом слое пыли и грязи. Комната по всем ощущениям должна быть нежилой. Я увидел фотографии в буфете за хрустальным сервизом. Открыл стеклянную створку и отшатнулся. Среди семейных фотографий была Зоя Ивановна в рамке, отсеченная черной траурной лентой.
На чердаке что-то упало.
Я жадно сглотнул слюну и утер накатившие слезы. У меня ни одного внятного ответа на то, что здесь происходит. И ноги, будто предугадывая моё желание, зашагали к лестнице на чердак. Я себя больше не вел. За меня это делали ноги, а я лишь всхлипывал, вспоминая, как видел хрипящую Зою Ивановну под крышей чердака. Мне хотелось верить, что это всё был сон, но чем быстрее заканчивались ступени, тем характернее становился хрип и сопение из темноты. Еще в прошлый раз я видел, что с краю есть выключатель и, как только оказался рядом с ним, незамедлительно нажал. В ярком свете от одной единственной лампочки без абажура передо мной висела в петле Зоя Ивановна. Глаза закатились в череп, она пускала слюни и сопли, скуля, как пес на привязи. И вновь потянула руки. Я не знаю, какими словами объяснить страх, который испытал. Я вспомнил, как прижимал колени, когда мне казалось, что в темноте я слышу шорохи. А сейчас я думал о том, что именно так и выглядели эти шорохи в темноте. Возможно, если бы я включил свет, когда их слышал, то передо мной могла висеть в петле такая же женщина и тянуть руки. Я даже не уверен, что она мертвая, потому что сегодня видел её с утра.
Придя в себя из оцепенения, не стал ждать и побежал вниз по лестнице. В коридоре заморгал свет и одна из ламп сразу погасла. Захлопнул дверь комнаты и осмотрелся. На кровати лежал бездыханный телефон, и я инстинктивно зажал все кнопки, на что он еле заметно отозвался. Именно так выглядит безвыходная ситуация, страх, паника и накатывающая головная боль, что синхронно отозвалась на гром за окном. Сверкнула молния и боковым зрением заметил, что на улице кто-то стоит. Осторожно приблизившись к окну, я присел на корточки, но в темноте было не разобрать лица. Но когда новая вспышка молнии прошлась по небу, я увидел себя, стоящего за окном.
Утром очнулся на полу. Что именно случилось я представлял туманно, но головой хорошенько приложился, когда падал. К головной боли добавилась еще тупая с боку, где нарисовалась шишка. Она надулась, как пузырь и это место зудело. До крови не хотелось увлекаться в расчесывании, но и руки не всегда можно удержать, когда велик неосознанный соблазн.
В окна пробивался дневной свет, солнце давно стояло в зените, значит обед благополучно миновал. Было тихо ровно до той секунды, пока ручка не начала судорожно дребезжать в двери. Кто-то попытался бесцеремонно ворваться, но комната закрыта изнутри. Предусмотрительно запер.
– Алексей, Леша! С тобой все в порядке? – голос Зои Ивановна напоминал материнский. Заботливый, участливый, осмотрительный. Но чересчур наигранный.
Я промолчал. Старался даже не шевелиться, чтобы она поскорее ушла.
– Я знаю, что ты в комнате. Отзовись! – Теперь материнские нотки пропали из голоса, остались жалобные стенания.
Я выглянул в окно, присев на корточки. Во дворе никого не нет. Вспомнил, как вчера увидел незнакомца перед окном, но лицо у него было моё. Может галлюцинация, а может, свет отразился от окна, и я видел себя в отражении, но с темным силуэтом за окном. Тогда, что произошло дальше?
– Мне важно знать, что с тобой всё в порядке! – Зоя Ивановна говорила на выдохе, будто читала с листочка.