– А с вами всё в порядке? – я выругался про себя. – Может быть это мне нужно ломиться к вам в комнату, чтобы узнать какого черта вы каждую ночь лезете в петлю, а с утра, как ни в чем не бывало расхаживаете по коридорам и лезете в мою жизнь?!
Этот дурдом приобретал совершенно иной вид. И я тут ни на день больше не задержусь. Свалю, как только эта странная женщина перестанет ломиться ко мне в комнату. Я не открою, даже, если дом начнет гореть. Уж лучше в огонь, чем лицом к лицу с ней. Не уверен, что, если бы на похоронах поднялся мертвец и спросил у собравшихся, как их самочувствие, то они бы повеселели и ответили.
– Ты не так всё понял, Леша. Этот город – ловушка для таких, как Мы. Нас никто отсюда не выпустит и сколько бы ты не искал пути, в попытке всё исправить, все решенья, приходят к одному – нам не уйти. Она всё знает и специально травит несбыточными надеждами. Ей отсюда нет дороги и другим тоже. Возможно, что в каждом городе аналогичная ситуация…кроме Москвы.
Ручка в последние несколько раз подергалась в конвульсиях и затихла. Голос стал напоминать сопение и причитания под нос, настолько тихие, что казалось будто она просто шумно выпускает воздух из носа. Затем послышались громкие шаги, специально чеканенные по полу. Она попыталась создать видимость, но я не верил такому киношному трюку. Слишком наигранно, как и всё остальное. Но это уже не моя проблема, если игра затянулась вокруг нескольких людей, то время разорвать круг и покинуть игрища. Каждый тянет одеяло настолько, насколько ему холодно, даже в жару, а мне не комфортно от делёжки. Когда я искал ответы все упорно старались молчать, но стоило мне увидеть оборотную сторону ночи, как тут же у всех проявился интерес к моим вопросам. Но я не стану сумасшедшим! Пока есть хоть один шанс избежать смирительной рубашки, я готов им воспользоваться, даже, если придется бежать пешком через лес. Уж лучше так.
Наполовину разобранный рюкзак стоял у тумбочки. Я сложил то, что было развешено, забрал грязное белье и закинул разряженный телефон. От него сейчас нет никакого толку и заряжать некогда. Воспользуюсь помощью по старинке – спрошу у прохожего. Город не такой огромный, чтобы никто не знал дороги. Мне хватит даже направления ладонью или пальцем. Остальное не важно, остальное легче найти, зная хотя бы ориентир. Таблеток осталось на один раз. С тем учетом, что я пью горстями. Одна или две сразу не дают никакого эффекта. А от горсти галлюцинации начинаются, тошнит и закладывает уши, но головная боль проходит. А это важно! С остальным можно свыкнуться. Выберусь отсюда и схожу к врачу, мне до наркомании остается лишь сменить таблетки, а для выздоровления, наоборот, отказаться от них. Выбираю второе, но не сейчас, а в Москве. Пока пусть маячит наркомания и галлюцинации. Убираю бутылек в карман. Еще раз осматриваюсь в комнате. – Ладно, если что-то забыл, значит так надо!
Выходить из комнаты через дверь опасно. В коридоре сидит цербер. Не знаю какой у нее план, но точно не весьма дружеское чаепитие. Лев Михайлович пытался меня предупредить, а я очень поздно понял, что происходит. Вспомнил отметку в журнале из прошлой гостиницы. Когда Зоя Ивановна заехала, было написано: Цирроз печени. Если она и я, и все здесь мертвы… Блять, ну и бред, но допустим… Не верится, что я начинаю верить, но тут и место не райские сады. Допустим, что она умерла от цирроза печени, в рамке стоит фотография, тогда какого хера она лезет в петлю постоянно? И ведь не умирает. Снова. Умирают ведь всего один раз. Тогда, зачем?
Перед глазами стали всплывать разговоры с остальными людьми в городе и каждое их слово мне стало отзываться эхом. Если, они тоже все мертвы и… Стой! Если я не прекращу марафон вопросов, то дурка мне светит уже в этом месте. Не хоромы султана или купеческие палаты, а сумасшедший дом, выкрашенный в цвет мочи. На меня натянут смирительную рубашку, потому что я так просто не дамся. Буду буйным насколько позволит сила, а затем потеряю рассудок в мягкой комнате. Перспектива, как у героя из книги. Только никто не пропишет мне побег и счастливый конец. Как итог: подавлюсь своим же дерьмом.
Окно. Поднимаю горизонтально ручку и рывком без скрипа распахиваю. У неба очередная эпилепсия облаками. Напоминает пену морского бриза. Если небо – это большой океан, то самолеты – камни, вымываемые на берег. Облака разбиваются о скалы со звуком грома. Такой вот странный океан без чаек, запаха водорослей и рапанов на камнях. Сюрреализм. Спрыгиваю во двор и замираю у стены. Вслушиваюсь в звуки, но шумят только яблони, и кто-то рассмеялся за забором. Шагов из дома не слышно, значит, она не поняла, что я выпрыгнул в окно. Пусть долбится в закрытую дверь хоть до самого вечера. Через пару часов я буду в Москве и навсегда забуду это место. А, если захочет денег, то пусть звонит на мобильный. Мой номер у нее есть, также, как и у другой гостиницы с которой мне так и не перезвонили. Видно, никому здесь не нужны мои деньги. Чудно.