– Коломна. – Она с грустью смотрела на башню за руинами церкви. – Видишь ли я была наречена первой царицей при Лжедмитрии, а затем допустила сожжение города. Я пустила лиса в курятник, а тот не сдержался и перебил всех кур. Доверилась человеку, которого любила, а он не поскупился на жестокость к людям и в том числе ко мне. Так бывает, когда ищешь надежду там, где её не может быть. Он обещал, что увезет меня и даст шанс на новую жизнь, но все его слова не стоили и деревянного рубля. Как только стало тяжело он забыл о своих словах и оставил меня с сыном. А люди ничего не простили. Меня вели по этим улицам, среди пепла и дымящихся головешек. Кругом стоял плач, затем сыпались проклятия, а кто-то даже несколько раз кинул камень. Один удар пришелся мне в живот, а другой сыну в лицо. Я крепко сжимала его руками, и он героически молчал, а вот я рыдала. Мне было обидно, что я вновь поверила лжецу. За жестокость Заруцкого ответила я и мой сын.
Нас привели в ту самую башню, которую сейчас обзывают «Маринкиной». Сутки сидели без еды и воды. Я смотрела сквозь бойницу и видела только руины. Внизу толпились люди, кто-то кричал, что меня нужно вздернуть, кто-то хотел растерзать голыми руками, а кто-то и вовсе молча кидал камни, хоть они и не попадали внутрь. Всё началось со злобы и этим должно было закончиться. Я смотрела сыну в глаза, а он молчал. Он понимал, что происходит и что нас ждет дальше. Мне хотелось верить в чудо, но не для себя, а для сына. Чтобы его пощадили и не дали умереть в столь юном возрасте. Но время было такое, что ребенок мог вырасти и вернуться для отмщения.
Говорят, что я, якобы, обратилась вороной и вылетела в бойницу, а потом не смогла вернуться обратно в тело. Это не совсем правда. Частично. Нет таких молитв и ритуалов, что смогли бы спасти наши души. Через несколько дней, когда народ разогнали от башни, к нам пришли стражники. Они закрыли за собой дверь и произошла расправа. Я видела, как мой мальчик вжался в стену и зажмурился, а потом упал и истекал кровью. Не стоит объяснять, что сделали сначала со мной, прежде чем убили. Перед смертью я обратилась вороной и вылетела в бойницу, гонимая горькой болью. Не знаю, как это произошло, но я видела, что наши тела замуровали в башне. После чего окропили святой водой, и я больше не смогла попасть внутрь. Даже сейчас мне не удается туда войти, а прошло столько времени.
Я застряла здесь навсегда, среди пепла и тлена, коронованная царевна. Без возможности уйти или вымолить прощение. И сколько раз я просила помощи, никто не помогал. А я всего лишь хочу похоронить сына. Это моё неоконченное дело.
– И ты хочешь, чтобы я достал тебе кости сына?
– Да. – Она жалобно взглянула мне в глаза.
– А, если я откажусь? Что, если я тебе не верю?
– У тебя нет другого выхода, если ты хочешь покинуть город. – Лицо вновь исказилось в жестокой улыбке.
– Это ведь всё галлюцинации. Я закрою глаза, подожду и, когда открою, то всего этого уже не будет.
Я зажмурился, а, когда открыл глаза, то всё снова было на своих местах. Крест старался коснуться небес, дома блестели яркой краской, а толпы туристов обсуждали новости и фотографировали каждый угол.
– Ты можешь придумать себе любую отговорку по поводу этого места. – Марина схватила меня за грудки и уставилась глаза в глаза. – Но правда будет такой, какую я тебе показала. И у тебя есть лишь два пути: либо ты принесешь мне кости сына, либо останешься здесь навсегда. Из этого города идут несколько дорог, но они будут для тебя закрыты. Конечно, если бы у тебя была железная мелочь, то это открыло бы еще один шанс, но у тебя её нет. Увы! Придется принимать быстрое решение.
– Да иди ты к черту! – Я вырвался и вскочил с лавочки. – Ты больная! Обратись к врачу.
– Мы все почти у него дома. Только запомни, в следующий раз, когда захочешь прогуляться ночью, удар будет не в затылок. Я злопамятная. – Марина демонстративно щелкнула пальцами и уверенно пошла в сторону башни.
– Блять, – головная боль вновь вернулась, – чертов цирк! Пора валить из города.
Улица Лажечникова сомкнулась на мне. Щурясь и озираясь я, как пьяный, брел от лавочки к лавочке. Головная боль не просто появилась вновь, а ударила с такой силой, что вдавило виски внутрь. Тяжело втягивая воздух, мне хотелось упасть и свернуться калачиком. Как в детстве, когда тебе страшно. Прячешь лицо в колени, считаешь про себя, или поешь мысленно веселые песни, только бы не думать о том, что вокруг что-то скрипит в темноте. И, как только тебе удается отвлечься, звуки сразу исчезают. Кто-то из темноты безнадежно сплевывает и уходит восвояси. С головной болью этот трюк тоже может помочь, но нужно пробовать. Да посреди улицы не хочется этого делать. Даже, если этот мир мертв и мне никто не поможет. Я сам себе помогу, но не здесь. Мне не стыдно, просто не удобно. Асфальт ведь кругом.