Максин вспомнила, с каким удовольствием мать рассказывала про обычай угощать аперитивом. Это не просто предобеденная выпивка, как раньше представляла себе Максин, к ней обязательно прилагалась какая-нибудь вкусная закуска. Максин давно уже хотела попробовать эту закуску, поджаренный хлеб, на который сверху кладутся кусочки мортаделлы, прошутто или моцареллы, а также помидоры с базиликом. Прежде брускетту она видела только на столах в излюбленном немцами кафе «Пасковски» или в других ярких и дорогих заведениях.
Она выдвинула стул и села напротив Анны. София, чья бледность бросалась в глаза, продолжала стоять, повернувшись спиной к кухонной плите. На кухне было довольно холодно.
Максин рассказала, как она познакомилась с Брукнером, сообщила, что он привез ее во Флоренцию, потом рассказала о встрече с Антонио, чиновником Герхарда Вольфа, и партизаном по имени Стефано.
София кивнула.
– Я тоже встречалась с Герхардом Вольфом, – сказала она. – Он мало о чем сумел рассказать. Правда, я чувствовала, что ему хочется рассказать больше, но он не смог.
София проснулась с полным ртом слюны и чувством глубокого разочарования: сливочный пирог со смоквой и рикоттой[21], которым она только что лакомилась, ей всего лишь приснился. Когда-то они пекли такой пирог вместе с матерью. Сама София обычно молола миндаль и готовила тесто, смешивая миндаль с мукой, а потом уже вместе они готовили начинку из рикотты, яиц, меда, цедры лимона и ванили. Вынув пирог из духовки, принимались украшать его разрезанными на четвертинки плодами смоквы. Очень вкусно!
София понимала, что сны, возвращающие ее в прошлое, – один из способов забыть настоящее. Она спустила ноги с кровати и, встав, застонала от ледяного холода. Даже не умываясь, оделась и, набравшись храбрости, прошла по пустым, наполненным эхом коридорам и комнатам, где от сильного ветра дрожали ставни. Добравшись до кухни, София увидела, что Анна уже растапливает плиту и бак для горячей воды. Слава богу, у них здесь еще есть запасы топлива, хотя неизвестно, надолго ли его хватит и на какой период его придется растягивать. От мыслей о неустроенности и неопределенности своей жизни ей стало не по себе, но, чтобы не расстраивать Анну, София взяла себя в руки и улыбнулась:
– Как прошла ночь, Анна? Выспалась?
Анна скроила физиономию, будто она падает с ног от усталости:
– Какое там…
– Понятно.
Обе замолчали, и Анна стала варить кофе.
– Боже мой… – вдруг вырвалось у Софии: до нее дошел запах настоящего кофе.
Довольная собой, Анна указала на кухонный шкаф:
– Вот, в этом шкафу нашла, молотый и твердый, как камень. Чтобы довести до ума, пришлось потрудиться.
Она разлила напиток по чашкам.
Да, конечно, от времени кофе утратил некоторые свойства, но все равно на глаза Софии навернулись слезы. О чем этот напиток напоминает? Как всегда, о лучших временах.
– Мне опять снилась еда, – сказала она.
Анна поджала губы, уголки опустились вниз.
– Это потому, что мы вечно ходим голодные. А вот мне, слава богу, вообще ничего не снится.
– Всем что-нибудь снится. Сны помогают нам понять суть вещей. А ты своих снов просто не помнишь.
Анна наклонила голову набок, подумала.
– Бывало, мне снился муж иногда… правда, что-то давно уже не снится.
София посмотрела на нее с состраданием:
– Знаю, тебе было очень нелегко.
– Да не только мне, многим, – прибавила Анна.
Некоторое время обе снова молчали, погруженные в свои мысли.
– Максин еще не встала? – спросила наконец София.
Анна покачала головой.
Но уже через несколько минут за спиной Софии послышались шаги, и она обернулась: в дверях стояла Максин. Укутанная в одеяло, спутанные каштановые локоны свисают почти до плеч, она все равно оставалась красавицей.
– Черт бы побрал этот промерзший склеп, – сказала она, входя. Затем села за стол и протянула руку, чтобы налить себе кофе. – Ничего себе, неужели настоящий? А поесть что-нибудь найдется?
Анна принялась нарезать последнюю из двух буханок, которые они привезли с собой. Хлеб уже успел зачерстветь, и она, предварительно посолив и полив оливковым маслом, обжарила его на противне.
– Чего бы я только не отдала сейчас за рогалик с сыром, – промычала Максин, поежилась и, видимо представив перед собой этот рогалик, сунула в рот хлеб.
– А мне тоже всю ночь снилась еда, – засмеялась София.
– Небось шоколадные пирожные с орешками?
– А вот и нет. Пирог с рикоттой и смоквами.
– Ох, господи, моя мать когда-то его пекла.
– Расскажи, что ты знаешь о родной деревне матери.
Глаза Максин подернулись мечтательной дымкой.
– Как ты уже знаешь, она называется Поджио-Санта-Чечилия и расположена на вершине высокого холма. От Сиены совсем близко, если на машине. А за стенами деревни гнездами ютятся фермерские домики. У моих родителей тоже была ферма с голубятней на крыше. Мать ферму просто обожала. Там были оливковые рощи, виноградники, сельскохозяйственные угодья, леса тоже, а еще два озера в поместье. Она рассказывала, что часто в этих озерах купалась. Не знаю, разрешено ли это было, но она все равно ходила туда купаться.
