– Красивое место, – вставила Анна. – Я там однажды была.
Глаза Максин стали еще более мечтательными.
– Мама говорит, что это самое тихое место в мире.
– Наверно, ей очень не хотелось уезжать.
– Да, очень.
Лицо Максин изменилось, и София поняла: девушка тоскует по чему-то такому, чего у нее никогда не было.
– А еще мама говорила, что там много садов. Сливы, яблоки… А деревню окружает стена старинного замка, совсем старая, уже осыпается.
– Я сидела на этой стене, – сказала София, – и еще я знаю, что большая часть строений там восходят к пятнадцатому веку.
– В этих домах живут люди, которые работают в усадьбе, а в большом доме – семейство аристократов, которым там все принадлежит. – На последних словах Максин фыркнула и скривила губы, но потом посмотрела на Софию и покраснела. – Прости меня, я не хотела, – пробормотала она.
– Ничего страшного, – сказала София. – Ведь я по рождению тоже из обычных людей.
Она напомнила Максин, что та хотела наведаться в эту деревню.
– Да, и до сих пор хочу. Но все время что-то мешает. И как подумаю, что там немцы, сердце переворачивается. Если бы мать узнала, померла бы, наверное. Как все-таки жаль, что родителям пришлось уехать из Тосканы.
– Перед войной я не раз ездила в Санта-Чечилию, – сказала София. – Там устраивались приемы, концерты, чтение стихов и все такое. В главной вилле красивые филенчатые потолки, а стены расписаны фресками. Там есть огромные камины, на второй этаж ведет широкая каменная лестница, из комнаты для приемов можно попасть в солярий со стеклянными стенами, выходящими на террасные сады. По сравнению с этим наш дом в Кастелло кажется крохотным. Но и в Санта-Чечилии сейчас все не так, как прежде. Семья, которая владеет поместьем, там уже не живет, куда-то уехала. Осталась одна только бабушка, милая такая старушка, но я слышала, что она теперь живет не в усадьбе, а где-то в деревне, усадьбу реквизировали немцы.
– Вот наглецы, правда? Нет, если я туда и поеду, то, скорее всего, когда все это кончится.
– Мм…
– А хочешь, поедем со мной? – добавила Максин, подумав. – Если у тебя в деревне остались знакомые, у нас будет предлог: приехали повидаться. Можно съездить на моем мотоцикле.
София рассмеялась, но от нее не укрылось мелькнувшее в глазах Максин чувство незащищенности. Максин – девушка сдержанная, скрытная, но она не так проста, как кажется на первый взгляд. Это было заметно и по ее глазам, какими она смотрела на Марко, да и ее желание посетить деревню, где жили ее родители, говорило о многом.
– Трястись на заднем сиденье мотоцикла… это для меня что-то новенькое, – сказала София. – Лоренцо у меня на мотоцикле ездит, но сама я ни разу на нем не сидела. Не удивлюсь, если в конце концов окажусь в канаве.
– Тебе очень понравится, – отозвалась Максин с теплой улыбкой.
София понимала, что они болтают просто для того, чтобы поднять настроение. Иногда это просто необходимо.
– Ночью я слышала выстрелы, – вдруг сказала Максин. – А ты слышала?
– Каждую ночь слышим. Впрочем, не столь важно, как часто, все равно это ужасно.
Максин обернулась к Анне:
– А вы не могли бы поговорить с кем-нибудь из местных связных? Кто-то ведь должен знать, где найти партизана по имени Лука.
– А кто он такой?
– Кажется, он здесь новый партизанский вожак.
Хотя надежду добыть нужную информацию Максин теперь возлагала в основном на чиновника германского консульства Антонио, она понимала, что знакомство с Брукнером тоже могло бы ей как-то помочь. Поэтому, едва рассеялся туман, она надела скромное старое коричневое пальто, намотала на шею шарф, прикрыв им нижнюю часть лица, надвинула пониже на лоб шерстяную шапочку, нацепила на нос очки в тонкой металлической оправе и вышла на улицу, где и провела несколько часов, поджидая появления майора. Меньше всего ей хотелось бы привлечь к себе внимание.
Магазины были полупусты, и Максин поняла, по какой причине: почти возле каждого из них стоял немецкий грузовик, и солдаты грузили в него товары. Но она не сомневалась, что и торговцы не дураки и успели кое-что припрятать. Максин неторопливо прошлась по бульвару Микеланджело, полюбовалась площадью Синьории с ее знаменитой башней и крытой галереей с аркадой. А попутно заглядывала в витрины баров, о которых ей говорил Марко, и всюду высматривала Брукнера, стараясь делать это так, чтобы немец, вдруг появившись, не заметил ее до тех пор, пока она не будет готова.
