Охваченная ужасом, почти парализованная, София не знала, что делать, и попыталась взять себя в руки. Получалось плохо. Но ей все-таки удалось перебороть себя, и она, сняв пальто, подбежала к окровавленной Максин. Было почти совсем темно, но они видели достаточно, чтобы широко открытыми от ужаса глазами уставиться друг на друга, а затем и на темную лужицу крови на мостовой.
– Спасибо, Анна, – прошептала Максин и присела на корточки рядом с зарезанным. – Да, я его знаю. Это Воглер. Вот кто он такой.
– Он уже мертвый? – спросила Анна.
– Почти. Истекает кровью. Господи, какой жуткий запах!
София не могла оторвать глаз от этой отвратительной картины – из неровной, зияющей раны на горле убитого все еще сочилась кровь, – потом спохватилась и бросила пальто Максин.
– Надевай, быстро. Прикрой кровь на платье.
– Поторопимся. Надо убраться отсюда, и как можно быстрее, – прошептала Анна. – Я пойду с Софией. А ты, Максин, иди окружным путем.
Они двинулись в путь. Софию от полученного шока трясло, и ей никак не удавалось унять эту дрожь, но Анна на удивление оставалась невозмутима. Они добрались до моста Веккьо.
– Ты делала такое раньше? – дрожащим голосом прошептала София.
– Только со свиньей, – горько усмехнулась Анна. – Разница небольшая.
– Тебе надо вытереть туфли. Они все в крови.
– Я сама вся в крови. К счастью, сейчас темно.
Дыхание Софии перехватило, во рту стало кисло. Да, ей не пришлось спускать курок пистолета, не пришлось махать ножом, зато она своими глазами увидела, как убивают человека. Пускай это немец, но ведь и он человек… она не знала, как все это осмыслить.
– Не думайте об этом, графиня, – посоветовала Анна, словно догадавшись о том, что сейчас чувствует София. – Не зацикливайтесь, выбросьте из головы. Сейчас главное – добраться домой незамеченными, сжечь всю одежду и отмыться как следует. Вот и все. Думать будем завтра. А сейчас спать. Утро вечера мудренее.
Ужас немного отпустил и сменился рассудительностью и чувством самосохранения. Но София не призналась Анне в том, что не представляет, как вообще когда-нибудь сможет заснуть.
После налета на казармы, убийства Воглера и его водителя немцы по всему городу понаставили заграждений и контрольно-пропускных пунктов. Все три женщины оказались загнаны в угол, и им пришлось затаиться и ждать. По городу поползли слухи, что со складов были похищены горы пулеметов, минометов, пистолетов и боеприпасов к ним. Немцы были в ярости. Все выходы из города были перекрыты, улицы днем и ночью патрулировали вооруженные до зубов военные полицейские, они же охраняли вокзалы.
С того момента, как Анна убила Воглера, прошло двадцать четыре часа. Хотя София не сомневалась, что лишь благодаря ее служанке жизнь Максин была спасена, на душе у нее все равно скребли кошки. По пустым коридорам она бродила из комнаты в комнату, пытаясь в этом огромном доме найти место, где можно чувствовать себя в безопасности. Но даже когда она уходила в спальню и запиралась на ключ, страх следовал за ней по пятам, не отпуская.
Ей страстно хотелось поскорее бросить все и покинуть Флоренцию, город, который она когда-то любила больше всего на свете, и она лежала без сна в темный предрассветный час, дрожа от ощущения беды. То, что они совершили, – непостижимо. Неужели это и в самом деле случилось? Или все это привиделось ей в ужасном кошмарном сне, от которого она никак не может очнуться? События развивались слишком стремительно. Подождите, хотелось ей сказать. Разве нельзя просто вернуться назад и подумать?
Когда она все-таки встала с постели, все тело болело, и с каждым часом боль становилась все сильнее. Преследуемая картинами убийства, она брела по пустому, притихшему дому и страстно желала одного: чтобы Лоренцо вернул ее к той жизни, которая была у них когда-то. Но даже он уже не мог ничего исправить, и ей казалось, что внутри нее происходят пугающие перемены.
Допустимо ли вообще убивать? Снова и снова задавала она себе этот вопрос. София где-то слышала, будто после того, как ты убил в первый раз, во второй раз убивать уже легче, но, Боже, сделай так, чтобы никогда больше у нее на глазах ничего подобного не происходило.
У Анны же никаких угрызений совести не было и в помине. Для нее убитый был немцем, а именно из-за этих проклятых немцев она потеряла любимых мужа и брата. Она считала, что тут не о чем переживать и нечем тяготиться.
