Она догнала Карлу, вместе они подбежали к мальчонке и увидели, что он стоит перед раскрытой дверью сарайчика для садового инвентаря и указывает куда-то внутрь. Карла решительно вошла в сарайчик, а София встала на пороге как вкопанная. У нее вдруг перехватило дыхание. Все вокруг будто замерло, когда она в полумраке различила Габриэллу, сидящую на полу со скрещенными ногами и сжимающую в руке зазубренный нож.
– Oh mio Dio![27] – вскричала Карла. – Что ты творишь, деточка?
Она ринулась вперед и выхватила нож, и в ту же секунду София увидела, что Габриэлла вся в крови.
– Глупая, глупая девчонка! – воскликнула Карла. – Что ты наделала?
Карла схватила дочь за запястье и увидела там разрез, не очень глубокий и не опасный, но из него сочилась кровь.
– Ну зачем, зачем? – причитала Карла. – Чего ты хотела этим добиться?
Габриэлла опустила голову и начала всхлипывать.
София шагнула вперед, чтобы положить ладонь на руку Карлы в надежде успокоить ее. Но было уже поздно, Карла так рассердилась, что уже не владела собой.
– Да боже ж ты мой! – вскрикнула она, бросилась на дочь и отвесила ей пощечину.
От Софии не укрылось, что Карла сразу же пожалела об этом.
– Я… прости меня, деточка, – прошептала она прерывающимся голосом и протянула к дочери дрожащую руку.
Габриэлла ничего не сказала, но руки матери не приняла.
Карла до боли закусила губу.
– Прошу тебя, – снова заговорила она. – Не надо плакать. Что случилось, то случилось. Пойдем, я промою тебе рану.
Габриэлла невнятно что-то ответила, но ни София, ни Карла не поняли ни слова.
– Что ты сказала? – допытывалась Карла. – Что ты сказала?
Габриэлла лишь яростно мотала головой и смотрела на мать снизу вверх умоляющими, полными страдания глазами.
– Ты ничего не понимаешь, – проговорила она более отчетливо.
– Ну тогда объясни мне. Как я могу понять, если ты ничего мне не говоришь?
– Альдо… его гибель, – простонала Габриэлла. – Это я во всем виновата.
И, раскачиваясь взад и вперед, она разразилась безутешными рыданиями.
Чуть позже они собрались на кухне. София с Карлой сидели за столом, а Габриэлла стояла возле печи. Они успокоили Габриэллу, напоили сладким кофе с куском поджаренного хлеба с медом. Не стали сразу же приставать с вопросами, и девушка успокоилась еще больше, хотя обеим очень хотелось во всем разобраться.
– Итак, – мягко начала София, – может, теперь ты расскажешь нам обо всем? На тебя никто не будет сердиться… но почему ты сказала, что это ты во всем виновата?
Габриэлла всем телом развернулась к ним, лицо ее снова выражало крайнее страдание.
– Tesoro[28], это ведь не очень страшно, правда? – стараясь, как показалось Софии, говорить ласково, спросила Карла и улыбнулась дочери.
Уставившись в пол, Габриэлла поскребла в затылке, но ничего не сказала. София бросила быстрый взгляд на Карлу, и та покачала головой. София поняла это так, что Карла собирается зайти с другой стороны.
– Подойди ко мне, – сказала Карла. – У тебя что, снова вши завелись? Давай-ка я их всех вычешу.
Габриэлла помотала головой, все так же глядя в пол.
– Может, проверишь, как там у нас суп?
Габриэлла даже не пошевелилась.
– Я все рассказала Марии, – прошептала она наконец, подняв голову; лицо ее было искажено страданием.
Услышав имя Марии, София почуяла что-то недоброе, но, затаив дыхание, постаралась прогнать это чувство.
– Что ты ей рассказала? – спросила она.
Габриэлла старалась не смотреть ей в глаза.
– Габриэлла…
– Про план взорвать железную дорогу.
– Не говори глупостей, – сказала София. – Ты ничего не могла об этом знать.
– А вот знала. Я пошла прогуляться в лес и услышала, как Альдо разговаривал еще с одним человеком. Его звали Лодо.
– Ничего не понимаю, – нахмурилась Карла. – Говоришь, рассказала Марии?
Габриэлла с несчастным видом кивнула.
– Зачем?
– Хотела ее удивить.
– Но зачем?
– Это все из-за Паоло, внука Марии. Понимаете… Я хотела, чтобы он меня полюбил, и я подумала: если ей расскажу, она передаст ему, и тогда… – Она замолчала, подавляя рыдание.
– И тогда он снова вернется ко мне.
– Значит, ты рассказала об этих планах Марии?
Габриэлла опустила голову, глаза ее снова прилипли к полу.
Когда до женщин дошло наконец, каковы оказались последствия, Карла закрыла рот ладонью и застонала. София на секунду опустила голову, потом снова взглянула на девушку. Нет. Это неправда, не может этого быть.
Габриэлла посмотрела на мать.
– Я люблю его, – сказала она.
Сердце Софии гулко билось, в груди стало тесно, и она никак не могла побороть это ощущение.
– Ты же знаешь, что мы Марии не доверяем так же, как и чернорубашечникам…
Габриэлла ничего на это не ответила.
София чувствовала, как в ней происходит борьба; она не хотела верить в услышанное. Девчонка, скорее всего, все это придумала. Она бы никогда так не предала своего брата.
– Габриэлла, это правда? – настойчиво спросила Карла. – Только честно?
Габриэлла метнула взгляд в сторону матери и быстро отвела глаза.
