Они подошли ближе. Казалось, в доме пусто, никаких признаков жизни. София прижала нос к грязному стеклу и кое-как разглядела сырые стены с отбитой штукатуркой, кучи какого-то мусора, поваленную и перевернутую мебель. Многие мраморные колонны явно нуждались в очистке от грязи, а украшенные фресками стены были в весьма плачевном состоянии. София обернулась: ворота, ведущие в сад, устроенный на английский манер, сорваны с петель, а когда они вошли в сад, увидели, что там все заросло сорной травой. Трава господствовала здесь безраздельно, а выложенные камнем дорожки покрылись зеленым мхом и лишайниками. Казалось, они попали в зачарованный сад, где вот-вот увидишь нимф, танцующих в солнечных лучах. Немцы появились здесь только в прошлом сентябре, а значит, пробыли совсем недолго, чтобы нанести столь страшный урон, но потом София вспомнила, что все семейство хозяев к тому времени успело сбежать в Сиену. Видимо, этим и объясняется столь глубокое запустение.
Они уже тронулись обратно, собираясь вернуться в центр деревеньки, как вдруг услышали чей-то повелительный голос:
– Хотела бы я знать, что вы делаете в моем саду? Вы что, не понимаете, что вторглись в частное владение?
Они повернулись и увидели немолодую седовласую женщину, с ног до головы одетую в черное; уперев руки в бока, она стояла возле сломанных ворот.
София подошла к женщине:
– Простите нас, пожалуйста. Ворота были открыты. Когда-то я часто сюда приходила… О-о, да это же вы.
– Мы разве знакомы? – спросила женщина и, прикрыв ладонью глаза от солнца, всмотрелась в лицо Софии.
– Я София де Корси… из Кастелло-де-Корси. Простите, я не сразу узнала вас, но ведь вы Валентина, да?
Женщина слегка улыбнулась.
– Да, – ответила она, – но что вы здесь делаете?
София показала на свою спутницу:
– Это моя подруга Максин. Она приехала посмотреть на деревню, откуда родом ее родители. Им пришлось уехать очень далеко.
– Она итальянка?
– Да, я итальянка, – вступила в разговор Максин.
– У вас какой-то не наш акцент, – нахмурившись, сказала Валентина. – А какая у вас фамилия?
– Каприони.
Теперь Валентина заулыбалась по-настоящему:
– Какая прелесть! А не ваш ли отец тут у нас ухаживал за козами? У него была именно такая фамилия. У нас когда-то было чудесное стадо козочек.
– Вообще-то, он был фермер. Вот дедушка мог работать пастухом и пасти ваших коз. А мама работала здесь, в этом доме.
– А как ее звали?
– Луиза.
– В последнее время меня нередко подводит память, но имя кажется знакомым. Думаю, что-то случилось… А сходите на площадь, там есть маленькое кафе, посидите выпейте кофе. Может, кто-нибудь там вас вспомнит.
– Оно что, работает? – спросила Максин. – Кафе, я имею в виду.
– Мы думали, что здесь немцы, – прибавила София.
Старушка скорчила пренебрежительную гримасу:
– Совсем недавно ушли… оставили после себя одни развалины. Люди старались держаться от них подальше, те, кто остался… а некоторые до сих пор затаились, прячутся. Нам совершенно не пришлось по вкусу, когда в нашу прекрасную Санта-Чечилию явились какие-то иноземцы. Лучше всего вам поговорить с Гретой в кафе. Если у нее заперто, попробуйте постучать.
– Спасибо вам. Вы уж простите нас за вторжение.
– Я бы пригласила вас в дом, но я сама в первый раз вошла туда с тех пор, как они убрались. Сейчас я живу в деревенском доме.
– А ваши домочадцы вернутся сюда из Сиены?
– Нет, пока война не кончится, не вернутся.
– А управляющий имением здесь?
– Сбежал, как только пришли немцы. Много болтал против фашистов, примкнул к коммунистам, как я поняла, так что для него здесь было небезопасно.
– А для вас? Разве не опасно?
Вопрос был каверзный, и София сомневалась, что старушка захочет на него отвечать.
Валентина помолчала, затем бросила на нее сухой взгляд:
– Если хотите знать, поддерживала ли я фашистов, отвечу: нет, не поддерживала. Но я умею держать язык за зубами.
София улыбнулась ей и вместе с Максин вышла из сада, направившись к главной площади.
– Как думаешь, что она имела в виду, когда сказала «что-то случилось»? – спросила Максин.
София не знала, что ей ответить, и предпочла промолчать.
На то, что в этом месте действительно кафе, указывал лишь единственный столик из кованого железа и пара разнокалиберных стульев рядом с ним. Максин подергала дверь, но она оказалась заперта, поэтому они, по совету Валентины, постучали. Несколько мгновений ничего не происходило, но потом дверь распахнулась и к ним вышла крохотная женщина лет сорока в огромном переднике.
– Хотите домашнего пива? Или зернового кофе?
– А у вас есть лимонад?
Женщина отрицательно покачала головой.
– Тогда два кофе, пожалуйста.
– Присаживайтесь. – Она указала рукой на столик.
Они сели и стали ждать, оглядывая площадь. Обитатели, должно быть, решили, что Софии с Максин им бояться нечего: площадь уже не пустовала. В одном углу виднелись три совсем старые женщины в черном, которые, видимо, сошлись посплетничать, обменяться новостями; посередине одной из четырех железных скамеек дремал седовласый старик, опустив на грудь подбородок, а у ног его играл ребенок – скорее всего, внучок, подумала София.
