Наткнувшись на пронзительный взгляд шефовой мадам, я принимаюсь изучать богатую инкрустацию в центре стола — светлыми породами дерева по темным, в полутонах, в виде треугольника, замысловатый узор складывался в роскошный вензель из двух латинских или готических букв.
Заседание продолжается. Шеф говорит мало, кажется очень хмурым, у меня создается впечатление, что он ищет предлог, чтобы выйти отсюда, словно у него крутит живот. Его жена, похоже, наоборот, наслаждается ситуацией, подает себя как само радушие, пожалуй, с оттенком ехидства.
Молодой человек Александр оказывается зятем вышеописанной четы. В списке командированных он числится охранником, а в настоящее время вырос уже до старшего менеджера. Посмотрев на фото, он делается краснее вареного рака. Я скольжу взглядом по Вове, — он тоже все-все это видит.
По существу вопроса шеф заявляет:
— Работы у Марины Константиновны в этой поездке было немного, и ее саму я практически не видел. В какой момент и куда она ушла, не знаю.
Остальные сообщают о том же.
Вова выдерживает многозначительную паузу, во время которой даже у меня кошки начинают скрести в душе, словно я забыла заплатить за съеденный в кафешке обед. Потом полицейский чин раскатисто и с напором «подсказывает»:
— Лучше найти Воробьеву до того, как будет выдвинуто обвинение против руководителя группы, к примеру, «по личным мотивам».
Шеф мрачнеет еще больше. А его мадам соскальзывает со своего стула и с гипертрофированной нежностью принимается обнимать сзади поочередно то мужа, то зятя.
Глядя на этот цирк, я нарушаю молчание — поднимаю вопрос о причитающейся Марине зарплате минимум за полмесяца. Этот… (не подберу эпитета) шеф вытаскивает из тумбочки древний калькулятор размером с общую тетрадь, прикидывает на нем что-то, тыкая в клавиши толстым средним пальцем и обещает сегодня же выплатить Вере Ивановне Маринины деньги.
Потом он проделывает еще какие-то манипуляции с ноутбуком и выдавливает из себя:
— Загранпаспорт есть?
И почему-то смотрит на меня. И все остальные тоже поворачиваются и глядят на меня.
Вдруг оказывается, что ехать, вернее лететь в Манилу со стороны Воробьевых придется мне: Вову не отпустят, а остальные не в счет! Я хватаюсь за голову, потом за мобильник и, выйдя в коридор пообщаться с мужем и моей добрейшей мамулей, соглашаюсь.
Загранпаспорта мы с Мишей выправили вот только что — наметили весной всей семьей слетать в Египет. Сейчас за столом переговоров решаем: если Марина не отзовется, примерно через месяц полетим искать ее на месте, за счет фирмы, втроем: я, новый переводчик (надеюсь, настоящий) и молодой охранник-менеджер Александр, по настоянию мадам.
Когда начали расходиться, мне показалось, что Вова едва удержался, чтобы не поблагодарить меня «за доставленное удовольствие». По-моему, все, что касается неверных мужей, их любовниц и обманутых жен, всякого рода намеки, недосказанности, двусмысленности на эту тему его крепко волнуют. Мне стало искренне жаль Валю из параллельного класса — его законную половину.
К выходу я иду последней: мысли о предстоящей поездке на другую сторону земли как-то не располагают к быстрой ходьбе. В длинном коленчатом коридоре, похожем на путь в бомбоубежище, слышу, как кто-то бегом догоняет меня, еле успеваю обернуться — это Маринин шеф.
Он сует мне что-то в руку и, чуть ли не задыхаясь, просит (именно просит! с тоской в голосе и глазах):
— Найди ее!
И поспешно уходит вперед. Гляжу — на моей ладони стопа перетянутых скотчем пачек стодолларовых купюр! Девять! Только раз у меня была одна такая бумажка — выменяла, получив декретные, а здесь их… И вроде не фальшивые, шершавые. Надо же! А мне казалось, что шеф против поездки…
Кто-то еще нагоняет меня, выбивая галоп каблучками (быстро прячу доллары в сумку). Это шефова мадам. Окидывает рентгеновским взглядом:
— Вы еще здесь, дорогуша?
Мне нечего ответить даже из вежливости, и она, по-лошадиному вскинув голову, удаляется вслед за супругом.
Этот Новый год мы встречаем параллельно со сборами меня в дорогу, будто готовимся к депортации. Билеты на первое января оказались самыми дешевыми — видимо, это и стало решающим для определения даты вылета нашей группы. Боюсь опоздать на рейс — с моим чувством времени это очень даже возможно.
Зимние каникулы, в которые у меня не получится сводить детей на елки, хоть на что-то сгодятся, — ни мне, ни мужу не пришлось на работе брать дни за свой счет. Миша отпустил меня, конечно же, скрипя сердце. Я и сама понимаю, — уехать матери от двоих маленьких детей, даже всего-то на несколько дней, — жестоко. Никакой отец или бабушки не заменят меня детям.
Но возможность попутешествовать за чужой счет, да еще с благородной целью бывает лишь однажды (если вообще бывает), — и это собственные слова мужа.
— У тебя все получится, — характер у тебя подходящий — бухгалтерский, въедливый, почти как у следователя, — шепчет мой мужчина, обнимая на прощание. — Мир поглядишь, будет о чем детям рассказывать. Только сама не потеряйся.
