Скамьи, конечно, были ниже его достоинства, поэтому он раскинулся в кресле, скрестив ноги, и глядел в свой телефон. Рядом с ним расположились еще какие-то мужчины, которых я никогда не видела, такие же важные и представительные.
– Прямо мафиози, – прошептала я Матвею.
Возможно, отец Соломии услышал мой шепот или просто заметил, что вошел кто-то новенький, потому что поднял голову, глянул на нас – на меня так вообще уставился, словно строгий учитель, – и усталым, но звучным голосом спросил, почему на клановом совете присутствуют дети.
– Это помощники Жнеца, – проговорил Андрей, родственник Луш, который тут же оказался рядом.
– Кто их назначил? – не понял Совинский.
– Жнец и назначил.
Ответа не последовало. Совинский снова уткнулся в телефон, а мы с Матвеем пристроились на скамейке недалеко от Михайлы Кобзаря.
Народ все прибывал и прибывал. Людей набралось столько, что просторный зал показался маленьким и тесным. И я почти никого из них не знала. Большая часть были в строгих пиджаках и дорогих рубашках, от них пахло французским одеколоном и вообще какой-то иной, непонятной жизнью, с которой мне сталкиваться не приходилось.
Все приходившие здоровались с Совинским. Некоторым он отвечал и даже жал руку, а на некоторых вовсе не смотрел, словно они были продавцами сигарет из киоска, с которыми даже здороваться зазорно. Мы с Матвеем молча наблюдали за всем этим.
Наконец, когда все устроились, появился Жнец. Марьян, как и в прошлый раз, извинился за опоздание и сел за круглый дубовый стол.
– Начнем, значит, – зычно проговорил Совинский и поднялся. – По традиции, совет Варты начинают люди, которым святое провидение доверило эту задачу. Наследники посвященных, те, кого оберегает святой крест отца Теодора. Есть тут у нас в зале обладатели святого креста? Пусть подходят к столу и начинают совет.
Сказав это, Совинский двинулся вперед. Правой рукой он что-то достал из кармана пиджака и, остановившись у темной, поблескивающей лаком столешницы, положил на нее старинный серебряный крест, точно такой, какой был у меня.
Камешек на стыке перекладин сверкнул голубой искрой, и я почему-то зажмурилась. Остальные молчали, и в зале воцарилась полная тишина.
– Тогда я и начинаю совет, – твердо произнес Совинский.
– Тогда уж, по традиции, пан Совинский, – раздался скрипучий старческий голос, и на середину выступила старая-престарая женщина в длинной юбке и цветастом платке, повязанном на голове, словно тюрбан. – Владеющий крестом отца Теодора произносит слова посвященного. Так положено. И не ты один владелец старой реликвии. Мирослава Новицкая, у тебя тоже на шее висит святой крест. Иди сюда, покажи всем свои права.
Я вздрогнула и невольно прикрыла ладошкой крестик.
– Что происходит? – возмутился Марьян. – Что это вы затеяли?
– Пан Совинский решил продемонстрировать нам свою власть, – продолжала скрипеть старушка.
– Откуда ты взялась, старая? – проговорил Совинский.
– Обращайся ко мне вежливо, Даниил Совинский, иначе мигом напомню тебе твое место. У меня тоже кое-что есть, и я тоже имею право начать совет.
Старушка вдруг сделала еле заметное движение рукой, и в ее пальцах засверкал еще один серебряный крестик. Только камешек на нем был густо-красный. По залу пролетел шепот, Михаил перестал пить кофе, Марьян поднялся и поинтересовался у старой бабки, кто она такая.
– Марыся Данилевская, Хранительница истории Вартовых. Третий клан, – проговорила женщина, и голос ее внезапно помолодел.
– Зачем ты пришла на совет, пани Данилевская? Мы думали, ты уже в могиле и черви давно обглодали твои старые кости, – грубо сказал пан Совинский и недобро усмехнулся.
– Пришла перед смертью отдать свою реликвию тому, кто будет честно служить Варте. Есть у вас такие? Что скажете, Вартовые? – Старуха оглядела по очереди всех, и никто ей не ответил.
Слишком страшным и сморщенным было ее лицо, слишком бешено сверкали маленькие глазки, слишком ярким казался платок на голове.
– Если реликвия стала для тебя чересчур тяжелой, отдай крестик нам, и мы найдем человека, который сможет его носить, – решительно заявил пан Совинский и протянул руку, но коснуться реликвии не успел.
Старая Данилевская хлопнула его по ладони крючковатой палкой, на которую опиралась, пан Совинский охнул и помрачнел. Матвей усмехнулся и толкнул меня.
– Выходи. У тебя тоже есть такой крестик.
– Меня не звали, – прошептала я в ответ.
– Еще как звали, Мирослава Новицкая! Выходи, и начнем совет по старой традиции Вартовых. А то слишком много молодых народилось в клане, и никто из них не знает, как надо поступать! – неожиданно громко сказала старуха, и голос ее показался мне молодым и звонким.
На меня уставилось множество глаз, но я видела лишь хмурое лицо Марьяна.
– Кто она такая? – прорычал пан Совинский.
– Она та, кого я выбрал помощницей, – ответил Марьян, глядя ему прямо в глаза.
– Да ты сам кто такой? – не унимался Совинский.
– Жнец, – коротко ответил Марьян.
Пан Совинский недобро усмехнулся, но ничего не ответил. Эта его усмешка выглядела как издевательство. Мол, какой из тебя Жнец, мальчик?
