Стало вдруг холодно и мрачно, и я подумала, что зал находится в подвале, почти под землей. Ни одного луча солнца, ни одной струи свежего воздуха. На столе, на полках и стеллажах горело множество свечей в подсвечниках, а под самым потолком распространяла желтый тусклый свет круглая люстра с хрустальными подвесками.
– Что я должен тебе договорить?
– Он имеет в виду, что хотел бы знать побольше о Марысе Данилевской, – тихо пояснил Матвей.
– О ней я лучше не буду вам ничего рассказывать. Это дела давно минувших дней, и сам я не был свидетелем. А то, что рассказывала моя бабка, нас уже давно не касается. Марыся стара, и ее срок жизнь вот-вот закончится. Так зачем тревожить старую женщину? Пусть доживает спокойно.
Марьян резко сорвался с места и заметался по залу. Черный, высокий, мрачный, он казался самым настоящим суровым стражем, полным неуправляемой силы и решимости.
– Мы собираемся завтра, в пятницу. Вечером. На кладбище Невинно убиенных. Все, кроме Мирославы.
– Я тоже буду!
– Ты не будешь! – Глаза Марьяна метали яростные молнии.
– Буду! Я буду, и точка!
– Дети, вы свои отношения выясните позже. Если у Мирославы есть крест святого Теодора, значит, она полноправный Вартовый и обязана быть на облаве. Те, кто владеет крестами, – именно они наследники основателей. В конце концов в ваших жилах, дети, течет кровь ваших родителей. Кроме тебя, Марьян. Ваш род действительно не относится к основателям.
– Да что ты знаешь о моем роде! – заорал Марьян, останавливаясь напротив Михайлы Кобзаря.
Его сыновья – Павло и Назар – тут же вскочили, и я увидела, что парни готовы заступиться за своего отца.
– Спокойно, – тихо сказал вдруг Матвей, но его голос услышали все, столько в нем было власти.
Он поднялся и взял Марьяна за плечи. Слегка тряхнул, потом заявил, что и так все понятно.
Завтра, в пятницу, в девять вечера. Кладбище Невинно убиенных.
– И Мирослава тоже будет с нами. Никто не удержит ее от того, чтобы встать на стороне Вартовых. Потому что она Новицкая, и это понятно. Расходимся. Решение принято. И пусть у нас все получится.
Матвей рванул Марьяна на себя, и тот повиновался, но неохотно.
– Идем, – сказал мне Матвей, и мы покинули мрачный зал.
Михайло Кобзарь остался, чтобы потушить свечи.
Едва мы выбрались на улицу, как Матвей схватил Марьяна за плечо и проорал с невероятным накалом в голосе:
– Немедленно езжай в церковь! Быстро! И поставь там свечу!
– Я знаю… – пробормотал Марьян, отворачиваясь.
–
– Мы с ним, – тут же заявила я, подбегая к черной «Волге».
– Нет! – Матвей метнулся ко мне и оттолкнул в сторону, словно машина была живая и могла укусить. – Нет! Мы с ним не едем!
– Почему? – не поняла я.
– Потому что я убью вас прямо сейчас! – взревел Марьян и кинулся на Матвея.
Кинулся молча, словно черная молния. Словно черный дракон, готовый пожрать своего противника. Но Матвей был готов к этому. Он мгновенно стянул с шеи серебряный крестик, и старая реликвия вдруг изменилась на глазах. Вытянулся поблескивающий клинок, увеличился красный камень, став основой рукояти. Матвей навел на Марьяна свое грозное оружие, и тот попятился, схватился за меч, висевший на поясе. Сталь блеснула в холодном воздухе.
– Уходи прочь! Уходи прочь, тварь! – твердо проговорил Матвей, поднимая свой клинок все выше и выше.
Красный камень на рукояти вспыхнул слабым огнем, по каменной плитке пошли блики, один из отсветов упал на лицо Марьяна, и тот отвернулся, а потом отступил. Глаза его блестели, губы кривились в усмешке, он пробормотал что-то невнятное, потом повторил:
– Я все равно убью вас.
Развернулся и направился к машине.
Матвей стоял с мечом наперевес до тех пор, пока черная «Волга» не скрылась за поворотом.
– Надо догнать его, – проговорила я, кидаясь к белому «Джуку» Матвея.
– Нет! Мы не поедем за ним!
– Я поеду!
– Ты не поедешь! – Матвей схватил меня и прижал к себе. Прижал крепко, его руки находились поверх моих, а дыхание касалось ушей и шеи. – Мы останемся здесь.
– А если он не сможет поставить свечу?
– Будем надеяться, что сможет. Ты же видела, он боролся как мог! Он не стал сражаться!
– Потому что увидел твой меч! – заорала я, чувствуя, как слезы бегут из глаз.
– Не ори! Мы не одни, Мира. Уходим. – Матвей говорил мне в самое ухо.
Только теперь я заметила Назара, Павла и их отца. Все трое удивленно уставились на нас, но ничего не говорили.
– Пошли. Быстро уходим отсюда. Едем ко мне, – все так же тихо проговорил Матвей мне на ухо.
Белый «Джук» вздрогнул, когда Матвей завел мотор. Мы покидали жуткий двор церкви с каменным святым, у которого не хватало носа. Я сидела на заднем сиденье и не могла сдержать слез.
