…Коммунам можно уподобить провинциальные театры, плывущие, подобно утлому тлеющему челну, в нечарующем пространстве империи. Кому нужны эти вшивые островки Мельпомены, призванные нести свет массам, а на самом деле рассеивающие тяжелые пары угара и безвкусицы?
Впрочем, тогда, в прекрасном квазикоммунистическом далеке, я, разумеется, так не думал — душа моя жаждала тайны, она замирала каждый раз, как младенец, оказываясь в сладостном закулисье.
— Привет, Марчелло! — слышу я
Помню, я как-то сидел в зале, когда шли эти «Два клена». Ребятня живо воспринимала все то, что происходит на сцене, пока не произошел некий казус, смятение чувств.
Василиса, которую играла худая, как вобла, Валерия Далине кая, сражается на мечах с Бабой-Ягой (ее играл Виктор Семинаренко, человек безусловно одаренный, но загубленный провинцией).
И вот: торжество сказочной справедливости-Василиса выбивает меч из рук Бабы-Яги, и та падает на землю, умоляя о пощаде.
— Убей ее, убей! — вопят милосердно-радостные советские детишки, наслаждаясь зрелищностью момента.
И тут с первого ряда встает строгая «училка», поворачивается спиной к сцене и громким голосом оповещает:
— Дети, не кричите! Актеры знают, что делают!
Незначительное отступление отнюдь не отвлекает меня от гулкой прогулки вдоль коридора с вечно хлопающими дверьми гримуборных. Следующей из них возникает в памяти та, где сидели обычно Виктор Милкин и Виктор Жданов; к ним подсаживали третьего, в зависимости от того или иного спектакля; иногда и я оказывался третьим, иногда это мог быть и жовиальный Рустам Бигдалов, и гневливый Геннадий Гене-вич, и расшаркивающийся Рашид Расулзаде…
Словом, «третьи» приходили и уходили, а Милкин и Жданов оставались.
Виктор Милкин-упрямый, лобастый человек лет тридцати, начавший рано лысеть, нравился мне больше всех. Во-первых, потому, что для актера он оказался слишком умен; во-вторых, к любой роли относился серьезно, выстраивал ее, прорабатывал до мелочей, часто спорил с режиссером, отстаивая свою точку’ зрения (и нередко оказывался прав); в-третьих, ко мне (да и не только ко мне) не относился свысока, как некоторые; напротив, был неизменно дружелюбен; в-четвертых, его жену Аллу — приму и обаятельную женщину — обожал весь театр.
Странное дело, но к этой супружеской паре совершенно не липли сплетни. Хотя прочие супружеские союзы или гражданские пары предоставляли порой обильную пищу для размышлений. Скажем, странный сердечный альянс Арнольда Хромченко и Зои Габриэловой. Арнольд, или, как его звали еще, Нолик, смотрел сквозь пальцы на многочисленные шашни своей супруги, задавшейся, похоже, целью реализовать на практике половую теорию «стакана воды» революционной нимфоманки Коллонтай.
Зоя — грациозная брюнетка с огромными глазами-готова была отдаться за стакан воды в любой точке времени и пространства. Из наиболее удивительных ее связей выделяли роман с рабочим сцены по имени Чингиз, совокупления с которым нередко проходили в его каморке.
Впрочем, Нолик даже и не переживал по этому поводу, ласково окучивая молоденькую актрису Марину Штидлер, появившуюся в театре по распределению, после окончания института.
Небольшая актерская зарплата не тяготила Нолика; его отец-большой чин в КГБ-неплохо зарабатывал, занятия искусством поощрял, подбрасывая бесшабашному сыну изрядное содержание.
Судьба Нолика не прочерчивается дальше ТЮЗа, следы его теряются, образ меркнет и покрывается сизой дымкой. А вот судьба окученной им юницы прослеживается в перспективе; не добившись особых успехов на ниве театра, Марина через какое-то время бросила Нолика и вышла замуж, став заурядной матерью семейства. Чувственность ея, разбуженная неистовым Арнольдом, неуклонно шла на спад, пока не исчезла вовсе.
Муж Марины — веселый пьяница, крикун и рукосуй, — выводы сделал неправильные и попытался завести вторую семью на стороне. Но Марина, движимая суровым материнским инстинктом, проявила недюжинные способности в построении интриги, надлежащей во что бы то ни стало оставить беспутного супруга в «родовом гнезде». В этой интриге она была одновременно режиссером, драматургом и исполнительницей главной роли; ореол вдохновения окружал мадам Штидлер, она играла так, словно компенсировала сама себе несостоявшуюся актерскую карьеру. Короче говоря, ей удалось отстоять мужа. Но произошло это уже в другое время и в другой стране…
…И все-таки вернусь к Милкину. Как я уже говорил, он соседствовал с Виктором Петровичем Ждановым, относился к нему, как к ребенку, хотя Жданов был много старше. В этом отношении отсутствовало высокомерие или покровительственный тон; Милкин, скорее, проявлял заботу и участие в старом актере; как-то даже отстоял его перед администрацией, собиравшейся выкинуть Жданова за ненадобностью.
