— В разгаре допроса лампочка погасла. Должно быть, кто-то дернул рубильник на распределительном щите в коридоре. Кто-то — или что-то — ворвался в комнату…
— Кто-то, — повторил доктор Фелл, — или что-то. Черт побери, мне нравится ваша терминология!
— Что бы это ни было, оно отбросило Фей в сторону и выбежало из комнаты с портфелем. Мы ничего не видели. Минуту спустя я подобрал портфель в коридоре. В нем были только три пачки банкнотов и какая-то пыль. Хедли забрал с собой все — в том числе и спрятанные мной банкноты, — когда уехал вместе с Фей в… карете «Скорой помощи». — Майлс заскрежетал зубами. — Я упомянул обо всем этом, — продолжал он, — потому, что мне хотелось бы увидеть — после многочисленных намеков на ее злодеяния, — как с нее будет снято хотя бы одно обвинение. Не знаю, чем вы руководствовались, доктор Фелл, но вы попросили меня связаться с Барбарой Морелл. Что я и сделал, и результат оказался потрясающим.
— А-а-а! — пробормотал доктор Фелл со страдальческим выражением на лице. Он избегал встречаться глазами с Майлсом.
— Знаете ли вы, например, что анонимные письма, обвиняющие Фей в связях со всеми местными мужчинами, были написаны Гарри Бруком? А потом, когда это не произвело никакого впечатления, он, решив сыграть на суевериях местных жителей, заплатил юному Фреснаку, чтобы тот расковырял себе шею и начал рассказывать всякую чушь о вампирах? Знаете ли вы об этом?
— Да, — признался доктор Фелл. — Я знаю. Это правда.
— У нас есть, — Майлс указал на Барбару, которая открыла сумочку, — письмо, написанное Гарри Бруком вдень убийства. Оно было адресовано брату Барбары, который, — поспешил добавить Майлс, — не имеет ко всему этому никакого отношения. Если у вас остаются какие-нибудь сомнения…
С внезапным острым интересом доктор Фелл подался к нему.
— У вас есть это письмо? — спросил он. — Могу я взглянуть на него?
— С удовольствием покажу его вам. Барбара?
Довольно неохотно, как показалось Майлсу, Барбара протянула письмо доктору Феллу. Тот взял его, поправил очки и не спеша прочел от начала до конца. Помрачнев еще больше, он положил письмо на колено поверх рукописи и фотографии.
— Хорошенькая история, не правда ли? — с горечью спросил Майлс. — Травить женщину подобным образом! Но оставим в стороне этические принципы Гарри, поскольку никого не трогают страдания Фей. Главное в том, что вся ситуация оказалась подстроенной Гарри Бруком…
— Нет! — возразил доктор Фелл, и это слово прозвучало как револьверный выстрел.
Майлс вытаращил на него глаза.
— Что вы хотите этим сказать? — требовательно спросил Майлс. — Не считаете же вы, что Пьер Фреснак и нелепое обвинение в вампиризме…
— О нет! — покачал головой доктор Фелл. — Мы можем забыть о юном Фреснаке и поддельных укусах на его шее. Они только уводят нас от главного. Не играют никакой роли. Но…
— Но — что?
Доктор Фелл некоторое время пристально вглядывался в пол, после чего медленно покачал головой и посмотрел Майлсу прямо в глаза.
— Гарри Брук, — сказал он, — написал множество анонимных писем, содержащих обвинения в адрес Фей, в которые он сам не верил. Какая ирония! Какая трагедия! Потому что, хотя Гарри Брук этого не знал, — представить себе не мог, не поверил бы, если бы ему кто-нибудь рассказал, — все обвинения были тем не менее совершенно справедливыми.
Воцарилось молчание.
Молчание длилось, становясь невыносимым… Барбара Морелл нежно положила руку на руку Майлса. Майлсу показалось, что доктор Фелл и Барбара понимающе переглянулись. Но ему требовалось время, чтобы усвоить смысл сказанного.
— Вот вам, — продолжал доктор Фелл, четко, громко и выразительно выговаривая каждое слово, — объяснение многих загадок в этой истории. Фей Ситон не могла не иметь любовных связей с мужчинами. Я хочу проявить деликатность в этом вопросе и просто отсылаю вас к психологам. Но речь идет о психическом заболевании, которым она страдала с юности. Она не виновата: с таким же основанием ее можно винить в болезни сердца, развившейся вследствие этого. Подобные заболевания — таких женщин не так уж много, но они время от времени появляются во врачебных кабинетах — не всегда приводят к трагическому финалу. Но психика Фей Ситон — вы понимаете? — вступала в противоречие с этим изъяном. Ее внешнее пуританство, ее утонченность, хрупкость, изысканные манеры не были притворством. Они соответствовали ее подлинной сути. Случайные связи с незнакомыми мужчинами были и остаются для нее пыткой.
Приехав в 1939 году во Францию в качестве секретарши Говарда Брука, она твердо решила преодолеть этот порок. Она должна была, должна была, должна была это сделать! Ее поведение в Шартре было безупречным. А потом…
Некоторое время доктор Фелл молчал.
Он снова взял фотографию Фей и начал рассматривать ее.
