Евдокимов, страдавший с жуткого перепоя, только молча кивал головой, как китайский болванчик. Лишь бы отвязался. А то пристал, как банный лист. Энтузиазм, видишь ли, проявляет. Энтузиаст хренов! Все выслужиться перед новой властью старается. Эх, Алексеич, как был ты гнидой, так гнидою и помрешь, подумал Евдокимов и недовольно поморщился.
— Что, Константиныч, страдаешь с бодуна-то? На, прими для поправки здоровья, — Абросимов широким жестом протянул коллеге плоскую металлическую фляжку,
Евдокимов трясущимися руками поднес фляжку ко рту и, скривившись, глотнул пару раз, протяжно выдохнул и занюхал рукавом пиджака, купленного по случаю на ВДНХ, где он представлял достижения родного колхоза. И все же есть в нем нечто человеческое, иногда всё ж-таки проявляется, снова подумал Евдокимов. Мерная езда, мягкое покачивание постепенно убаюкали его, и он забылся в сладкой полудреме, вспоминая славные эпизоды тогдашней столичной эпопеи.
От мечты к реальности его вернул скрип тормозов. «Волга» остановилась, качнувшись на рессорах. Команда карателей победно вошла в деревню.
— Приехали, Константиныч! — радостно осклабился Абросимов. Автоматчики резво повыпрыгивали из кузова и рассылались цепью. Николай, взяв услужливо протянутый ему мегафон, прокашлялся и начал:
— Мы, Николай Третий, милостью Фиолетовой Троицы самодержец всея Сферы, сим повелеваем. Жители села Рыжово! Возглавляемый нами Комитет спасения предлагает вам выйти из домов и присоединиться к нам. Гарантируем вам охрану, питание, размещение и сохранность личного имущества. Присоединяйтесь к нам! Те же, кто воспротивится воле Комитета, 6удут жестоко наказаны!
Мертвая тишина была ответом на столь страстное воззвание. Жалко и сиротливо смотрело село на новых хозяев. Редкие дома уцелели после неистовой бури. Если кто и остался в живых, то предпочитал отсиживаться в погребах и не казать носа наружу. Но вот уже полетели из кузова зажженные факелы, и ветхие постройки дружно заполыхали. То, что устояло после разгула стихия, жадно пожирало пламя.
Страшная процессия медленно, но верно продвигалась по обреченному селу, оставляя за собой дымящиеся руины. Плясал огонь по бревенчатым стенам, лопались с треском оконные стекла, клубы дыма вперемешку с искрами поднимались под самый купол. Но никто не покинул своих убежищ по доброй воле. Пройдя село из конца в конец, каратели гнали перед собой всего десяток погорельцев, бледных, оборванных, закопченных, едва держащихся на ногах. Тех, кого силы оставили, подгоняли ударами прикладов. И гнали, гнали в сторону адского каньона.
— Ахти вам, ослушники! — каркал в мегафон Царь-убийца. — Не хотели быть с нами — сгинете в пучине пруда!
Пленники под дулами автоматов сгрудились на краю обрыва. Но сначала каэсовцы опорожнили кузов грузовика. По двое подхватывали туши животных, раскачивали и со смачным хыканьем швыряли в ненасытную прорву. Растущий организм Существа постоянно требовал белковой пищи. Во имя Фиолетовой Троицы — раз-два, взяли!
Потом настала очередь человеческих жертв. Николай извлек откуда-то из глубин бархатного халата мясницкий тесак и протянул его Деду.
— На-ка, Василий, мой верный и преданный слуга. Да не робей! Небось, не впервой… Во имя Фиолетовой Троицы, во имя Матери и Сына и Отца-Царя!
Дед руки не отдернул, благоговейно принял протянутый нож и, поигрывая им, вперевалочку приблизился к коленопреклоненным пленникам… С его лица не сходила жутковатая ухмылка.
— Вы, мои верные и преданные слуги, повторяйте за мной! — кричал в мегафон царь, грозно озирая растерянных таким поворотом дела карателей. — Хозяин… прими наши скромные жертвы… прими их плоть и кровь… на благо нам… назло врагам, во имя Фиолетовой Троицы! Выше факелы! Режь, Васька! — визжал бесноватый монарх, приплясывая на месте от нетерпения, и голос его переходил в какой-то поистине нечеловеческий регистр.
Брызнула кровь из-под ножа мясника, забарабанили по прибрежным камням тяжелые алые капли, обрушились в бездну содрогающиеся в агонии тела. Дело было сделано.
А чуть в сторонке выворачивало наизнанку согнутого, будто сломанного пополам в районе поясницы Лейтенанта.
Дед неслышно подошел сзади и заляпанной кровью рукой похлопал своего подопечного по плечу:
— Ну-ну, Лейтенант, соберись, будь мужчиной. Нам нельзя быть слабыми!
— Да пошел ты, иуда! Палач!.. Убийца!.. Н-ну, Дед… Н-ну, Дед… Знал я, что ты сволочь… но что такая сволочь, такая сволочь!.. — кричал Лейтенант, потрясая кулаками и захлебываясь душащими его рыданиями.
Каратели быстро и деловито погрузились и двинулись в обратный путь. Лейтенант возвращался пешком.
— Это пройдет, это от молодости все, от неопытности, — бурчал под нос Дед, деловито крутя баранку ЗИЛа. — Я сам поначалу был таким.
