А на заднем сиденье «Волги» бывший председатель Рыжовского сельсовета товарищ Евдокимов жадно присосался к фляжке, с ужасом поглядывая на бывшего председателя колхоза «Верный путь» товарища Абросимова. Пятизвездочный армянский коньяк не брал, не брал, з-зараза! Эх, сейчас бы самогону, думая Евдокимов, а перед глазами у него так и стояла худенькая фигурка девчушки лет пятнадцати, не местной, должно быть, дачницы, первой попавшей под палаческий нож Деда.
Не успела дверь снова закрыться, как в камеру влетел визжащий окровавленный комок и грохнулся на пол.
— Принимайте пополнение! — раздались от выхода слова, сопровождаемые громовыми раскатами гогота.
Комок на полу пошевелился и слабо застонал. Нестеров первым пришел в себя, присел на корточки перед поверженным телом, перевернул его на спину, заглянул в изувеченное жестокими побоями лицо. Кровь, казалось, сочилась отовсюду: из рассеченной брови, из обеих ноздрей сломанного носа и даже из левого уха. С трудом можно было узнать человека в столь плачевном состоянии, но Иван, похоже, узнал:
— Хакимов, ты, что ли?.. А-а, жив, крысеныш, — протянул зловеще и иронично добавил: — Ну что, славно тебя приняли новые хозяева?
— Что вы… что вы… товарищ старший лейтенант, — гнусавил Хакимов, глотая кровавые сопли и в испуге отползая на тощей заднице в угол. — Я же только чтобы… разведать обстановку… как-то помочь… из плена вызволить…
— Ишь ты, спаситель нашелся! А впрочем, располагайся, приведи себя в порядок, потом поговорим. — Нестеров устало махнул рукой и вернулся на свое место, как-то обреченно закурил помятую «Приму», поделившись куревом с сокамерниками, а горе-воином занялась Ксения, добровольно взявшаяся исполнять обязанности сестры милосердая и все более свыкающаяся с этой почтенной и тяжкой ролью. Судя по безрадостной перспективе, ее умение могло еще не раз понадобиться узникам станции. Не сейчас. Не сегодня. Потому что отпущенные ей силы иссякали, и после очередного исцеления она, с трудом переставляя непослушные ноги, в полном изнеможении добралась до деревянного ложа по соседству с бабой Машей, по дороге даже пошатнулась, но была своевременно поддержана под локоть Андреем, выказавшем себя истинным джентльменом в этом доме скорби.
Странное дело, Андрюха, признанный лидер среди пацанов, всегда державшийся скованно в присутствии особ прекрасного пола, на этот раз присел рядом с девушкой, не отдернул доверчиво протянутой руки и даже завязал разговор, постепенно сошедший на интимный шепот.
Между тем дело близилось к вечеру, если верить часам, и после скудного обеда-ужина пленники, утомленные богатым на трагические события днем, стали укладываться спать. Игорь, сопровождаемый недовольно бурчащим охранником, сходил по нужде и, вскоре вернувшись, скорчился на топчане и забылся тяжелым сном. Уснула баба Маша, не выпуская заветной иконы из рук, дочитав до конца очередную молитву; провалился, как в омут ухнул, Юрка; затих в объятиях Морфея беспокойный Нестеров. Папа Карло вместо молитвы воспроизводил в уме выученное наизусть и по обоюдному согласию с Марией Федоровной запрятанное за оклад иконы до лучших времен письмо друга:
