Горелов тяжко повздыхал, поворочался, поудобнее устраивая протез, и вскоре тоже уснул. Рядовой Хакимов на соседнем топчане то раскатисто храпел, выводя разбитым носом замысловатые рулады, то тревожно вскрикивал во сне, вскакивал и бессмысленно поводил подбитыми глазами, утратившими былой блеск. Потом успокаивался и снова затихал.
Ночь перевалила за половину, а Андрей с Ксенией все так же тихо беседовали, держась за руки, и казалось, что через это рукопожатие перетекают силы оттуда, где их избыток, туда, где их недостаток. А еще казалось, что знают они друг друга давным-давно, всю жизнь.
Андрей поделился с девушкой подробностями своей небогатой событиями биография, к своему собственному удивлению, рассказал и о самом заветном: о первой любви, закончившейся полным я безоговорочным фиаско, об увлечении рок-музыкой и поэзией. Осмелился даже прочесть пару казавшихся ему самому удачными стихотворении, за что получил одобрительный кивок и понимающую улыбку, что для него было дороже самых восторженных рецензий и даже публикации в газете. Дальше пошли события, связанные с Существом, на которых Ксения просила остановиться подробнее. Конечно, она уже слышала версию происшедшего из уст Юрки, и теперь сравнивала, выспрашивала нюансы, детали, впечатления.
— Врага нужно знать в лицо, — пояснила Ксения, убирая со лба упрямую челку. — Приближается решающая игра, фигуры расставлены, игроки ждут сигнала к началу.
— Враги, враги, кругом враги, — кивал Андрей. — Тут тебе и Существо в пруду, и каэсовцы, и Царь-батюшка. — Впрочем, ему не совсем была понятна шахматная терминология Ксюхиных предсказаний. Еще больше его озадачили следующие слова:
— Но и враги могут стать друзьями…
