Он достал пластмассовую полуторалитровую бутылку с мутной белесоватой жидкостью, свинтил пробку. По всей комнате разнеслась отвратительная вонь самогона. Лёха отпил несколько глотков и передал бутылку дальше. Когда очередь дошла до Сашки, он оттолкнул бутылку.
Лёха взвился:
— Что, бунт на корабле?! Ну что же, если не хотите заключать соглашение символически через братскую чашу, то поставим на голосование. Кто за то, чтобы считать банду «Правое дело» организованной, со всеми вытекающими отсюда последствиями? Прошу голосовать!
Сашка сжал кулаки и демонстративно засунул их в карманы, его сосед, толстый и рослый парень, тоже не поднял руки. Гришка было дернулся, но Максим предостерегающе положил руку на его колено. Гришка посмотрел на него и кивнул. Их было только четверо.
— Большинство — за. А бунт капитан должен подавить любыми доступными ему средствами. И словом, и делом. — Лёха подошел к несогласным. — Каждый должен вытереть о них ноги и в прямом, и в переносном смысле. Сейчас я покажу, как это делается.
В это время распахнулась дверь, и вбежала с натянуто-радостной улыбкой Ника Николаевна.
— Как у вас спокойно! Я вижу, здесь полный порядок. А в первом отряде уже успели подраться, а во втором порвали подушку и разбили стекло. А вы молодцы! Осталось только выбрать начальника отряда, и у меня еще несколько объявлений. И вот ещё: мне удалось для вас выбить шахматы и шашки. Вот, возьмите. — И она положила на колени Гришке, как сидящему ближе всех к ней, две коробки и две картонные доски.
Из угла раздалось:
— Ванюхина предлагаем в командиры!
— Хорошо. А другие кандидатуры будут? Нет? Тогда и голосовать не будем. Ванюхин, поздравляю тебя с избранием, теперь ты будешь отвечать за порядок в отряде да и за все остальные дела.
— Ой, спасибо, Нина Николаевна! А мы тут как раз обсудили и решили вызвать на соревнование все остальные отряды и обязуемся занять первое место.
— Вот это молодцы!
Тут из угла раздался глумливый голосок:
— Ниник, взгляни-к…
Нина Николаевна смутилась, покраснела, выбежала из комнаты, с треском захлопнув дверь.
— А Ниник тёлка ничего… — задумчиво прогудел Лёха. — Посмотрим, посмотрим.
После ужина все собрались опять на той же лужайке, именуемой торжественной линейкой, и начались «пляски под радиолу». А к Гришке пришёл брат из городка. Максим уже знал, что его зовут Андрей. Он был старше Гришки года на три, чуть повыше и поплотнее. Братья были очень похожи, и голоса у них тоже были почти одинаковые, когда они разговаривали потихоньку о своих делах, Максим, отвернувшись, даже не мог определить, кто из них сейчас говорит. Андрей рассказал ребятам, что завтра утром уезжает со своим классом на недельную экскурсию в Москву. Отец в командировке, а мать дежурит сутками в котельной, так что на семейном совете решили согласиться с просьбой Гришки о лагере. Ему друзья сказали, что в прошлом году там было здорово. Да и денег на покупку велосипеда не хватает, а там можно подзаработать.
Андрей принес два бутерброда и два яблока. Гриша протянул бутерброд и яблоко Максиму, тот отказался, но он сказал:
— Ну, пожалуйста!
После дипломатических переговоров сошлись на том, что бутерброд и яблоко — Григорию как самому маленькому, бутерброд — Максиму, и яблоко — Андрею как старшему.
Затем Андрей повел их по парку, бывшей барской усадьбе, довольно заросшему, загаженному колхозными коровами. Все же еще кое-что можно было разобрать из остатков былой роскоши. Ребята побывали в центре парка, на поляне, где когда-то была карусель и где сходились восемь липовых аллей, до сих пор еще ясно различимых; дошли до винного погреба, где, согласно местной легенде, повесилась княжна, обманутая Ванькой-ключником; увидели систему прудов и соединяющих их каналов, по которым господа когда-то плавали на лодках вокруг искусственных островков, а на этих островках были беседки, откуда раздавались песни крестьянок.
Андрей рассказывал очень интересно, но ему надо было торопиться домой, чтобы готовиться к утреннему отъезду. Максима он попросил присмотреть за Гришкой, помочь, если нужно будет, а пригорюнившегося брата — не унывать, держать хвост пистолетом.
Уже стемнело, когда все вернулись в свои палаты. За день Максим вымотался и отключился бы сразу же, но вот Гришка никак не мог уснуть и попросил его, чтобы он рассказал ему что-нибудь интересное. Гришка сказал, что Андрей ему часто рассказывает перед сном, особенно когда они остаются дома одни, о древнегреческих героях, легенды, мифы, сказки. Кое-что из того, что Максим рассказывал Товариществу, он уже слышал, кое-что Андрей выдавал в другом варианте, тогда Григорий поправлял и учил, как надо в самом деле говорить. Наконец он тихонько угомонился, а Максим направился в дощатый домик, или «комнаты отдохновения», как о том написано в «Тысяче и одной ночи».
Он шел по тропинке, смутно видимой в сумраке июньской ночи, и вдруг услышал как бы плач и негромкое бормотание, и осторожно двинулся на звук. На скамейке метрах в двадцати кто-то сидел. Теперь Максим уже отчетливо услышал:
