Вытерев руки о брюки, они вошли в столовую. Там творилось что-то невероятное, рев был такой, как будто ребята очутились на стадионе во время матча московского «Спартака» с киевским «Динамо». Кто заталкивал в карманы куски хлеба, кто бросался им, кто щедро раздавал затрещины, кто драл за уши младших, кто бегал по скамейкам, а кто даже по столам. Но, надо сказать, что в этом буйном вихре сумасшествия участвовали не все. Меньшинство прижалось к стенкам, взирая на происходящее широко открытыми глазами, разинув рот.
Наконец-то воспитатели рассадили этот обезьянник по местам, и к тем, кто еще стоял у двери, подошла Нина Николаевна и подвела к отрядному столу.
Весь пол был замусорен, усеян кусками хлеба, гнутыми алюминиевыми вилками, ложками и бумажными салфетками, до того аккуратно расставленными по специальным пластмассовым стаканам. Было опрокинуто несколько тарелок с супом, а две-три разбито. На наведение кое-какого порядка ушло минут пятнадцать-двадцать, и наконец-то приступили к «приему пищи».
На обед были щи из кислой капусты, по-видимому, еще позапрошлогоднего засола, с жирной свининой. Максим был очень голоден и наворачивал щи, правда, без хлеба, потому что хлебницы были уже пусты. Только потом он обратил внимание на то, что Гришка не ест.
— Ты что не ешь?
— Я такое не ем.
— Ишь ты, маменькин сыночек! — встрял Ванюхин, сидевший как раз напротив. — Давай сюда! На тебе взамен, — и вытащил из кармана кусок хлеба, уже изрядно помятый и облепленный табачными крошками, Максим, лишенный Ксюхиной поддержки, сробел под пристальным взглядом Лёхи. А тот смотрел на него, как удав на кролика, недобро ухмылялся и со значением подмигивал. Всё вернулось на круги своя.
На второе дежурные принесли сардельки с рожками. Гришка только нацелился на сардельку, как к ней протянулась рука Ванюхина.
— Ты и это не будешь!
Гришка проводил глазами сардельку и проглотил слюну. Заметив это, Максим разодрал жесткую сардельку вилкой надвое и половину протянул Гришке. Тот благодарно кивнул и снова потупился.
— Надо же, прямо как пара голубков-неразлучников! — загоготал Лёха. Его подпевалы, которыми он уже успел обзавестись, дружно подхватили идиотский смех.
После обеда всех отправили по палатам. Лёха сразу же взялся за дело:
— Самозванцев нам не надо, командиром буду я! Так, чья это паскудная сумка здесь валяется? — Он подошел к кровати, стоявшей как бы особняком, за круглой голландской печью. Крутолобый паренек с чёрным бобриком, немного коротковатой верхней губой, из-под которой недобро выгладывали два крупных резца, набычившись, буркнул:
— Моя! Я первый занял…
— Ребя! Здесь кто-то что-то сказал, или мне послышалось? А? Тебя зовут-то как, трудный подросток со сложной судьбой?
— Александр.
— Ну-ка, Саня, мотай отсюдова, покуда транваи ходют! Тебе для ускорения ничего не надо? Вроде пендаля? Иди-иди, родной, иди-иди, но поторапливайся. Вот так. А то фу ты — ну ты…
Постепенно все заняли кровати, сложили в тумбочки свои нехитрые пожитки, а у некоторых вообще ничего не было, даже мыла и зубной щетки. Максиму с Гришкой достались места самого последнего ранга, рядом со входной дверью. На большее они и не рассчитывали.
— Устроились? — И Ванюхин встал посреди комнаты. — Начинаем знакомиться. Меня величают Алексей Лексеич, ко мне обращаться только так и не иначе. А то — в торец! Теперь вы быстренько давайте свою кликуху и садитесь снова… Так, познакомились. Открываем первое собрание банды «Правое дело». С сей секунды, если кто спросит, откудова вы, докладывать четко и ясно: «Банда «Правое дело». А то — в торец. По регламенту первым вопросом будет такой: о чести и достоинстве. Только что меня, вашего любимого командира банды, оскорбили публично. Что за это следует? Точно, месть! Я этих сволочей знаю, у нас с ними еще по городу отношения поганые. Постановляем по первому вопросу: изметелить гадов сегодня же. Вопрос второй: о котле банды. Давайте свои финансы сюда, здесь они будут нужнее. И это всё? Зажали? Смотрите, обшмонаю, если что найду, даже медяк, — в торец! Теперь весь фураж сюда, то есть продукты. Мало! Иду проверять.
Он выгреб из тумбочек всё, что там было. Забрал у Максима батон и два плавленых сырка, которые сунула ему в сумку Ксюша при отъезде, у Гришки — кусок копчёной колбасы, две пачки печенья и пакетик конфет. Гришка пригнул голову и лишь смотрел, как исчезают в полиэтиленовом пакете с нерусской надписью его припасы.
— Вот видите, насколько вы еще нечестные. Все равно, хоть в первый раз, но следует устроить вам порицание. — И больно щелкнул Максима по лбу, а затем и Гришку, который еще больше нагнул голову и стиснул руками колени. На глазах у него появились слезы, но Максим положил ему руку на плечо, и он сдержался.
Лёха тем временем продолжал:
— Хоть со скрипом, но первая часть нашего собрания заканчивается, остается неформальная часть. Предлагаю пустить братскую чашу по кругу и закрепить общее согласие.
