В первые минуты Папа Карло ослеп и оглох, и карабкался по внезапно ставшему предательски скользким крутому берегу пруда исключительно на ощупь. За спиной жутко завывало и плотоядно причмокивало, что невольно заставляло старого учителя ускорять движение. Но руки и ноги отяжелели, насквозь промокшая одежда тянула вниз, да еще некстати подвернувшейся камень острой гранью глубоко распорол ладонь левой руки. Из-под порванной штанины серых брюк выглядывал протез, память военных лет, который создавал дополнительные трудности на скользком склоне.
— Бегите к церкви! — успел крикнуть ребятам учитель сквозь шум и грохот, а потом потерял их из виду, и сейчас продолжал упрямо карабкаться вверх, к спасительному убежищу.
Внезапно он будто провалился в какую-то яму. Сердце тяжело бухнуло в грудную клетку, на миг замерло и снова лихорадочно заколотилось, назойливыми молоточками отдаваясь в висках.
Вновь приобретя возможность видеть и слышать, Папа Карло обнаружил себя, двадцатилетнего лейтенанта Горелова, на поле боя. Кругом бежали и кричали люди, рвались снаряды, вспыхивало пламя, на невысоком холме чадливо догорал немецкий «тигр», а под холмом пара наших «тридцатьчетверок» торопливо разворачивала башни навстречу появившемуся из-за соседнего леска неприятелю. Лейтенант метался среди разрывов и воронок, тоже что-то кричал и палил из пистолета в воздух, пока чья-то тяжелая длань бесцеремонно не сгребла ого за воротник новенькой шинели и не стащила в ближайшую воронку,
— Обожди, лейтенант, не торопись, — послышался над ухом хрипловатый бас старшины Помазуна. — Отсидимся… Нечего, как заяц, по полю петлять!
Старшина деловито набил самокрутку крепчайшим самосадом из расшитого бисером кисета и протянул лейтенанту, а потом ещё дал глотнуть трофейного шнапса из закопченной и помятой фляжки, привода в чувство.
— С-спасибо, — с трудом переводя дух, поблагодарил лейтенант.
— Эк тебя… зацепило, — неодобрительно покачивая кудлатой головой, пробормотал старшина, указывая на правую ногу лейтенанта. В горячке боя тот и не заметил, как шальной осколок угодил ему под правое колено. Он опустил глава на окровавленную штанину и потерял сознание…
Он очнулся оттого, что несколько пар заботливых рук тянули его вверх.
— Давайте, давайте, учитель, тут немного осталось, — подбадривал Папу Карло Юрка. Вместе с Андреем они подставили Горелову плечи и помогли сделать несколько мучительных, самых трудных шагов до заброшенного здания сельской церквушки, примостившейся на высоком берегу.
— Спасибо, ребята, — разлепив запекшиеся губы, проговорил Горелов, тяжело усаживаясь на сложенную в углу кучу деревянных ящиков из-под картофеля. Да, глоток трофейного шнапса сейчас бы не помешал!
А за надежными стенами церкви продолжался разгул стихии: снаружи что-то скребло и ударяло, в открытые оконные проемы швыряло то пригоршни холодной воды, то всякий мусор, ветки, листья, обрывки газет, какого-то тряпья и фонтаны жидкой грязи.
Во внезапно воцарившейся тишине раздался медленный колокольный звон. Как же так, изумился Горелов, перевязывая пораненную ладонь носовым платком, насколько я помню, в этой церквушке не было колоколов. Видимо, они разделили участь церковкой утвари в безбожные годы революции и гражданской войны, были сняты, разбиты и переплавлены.
— Ребята… Колокола!
Все дружно задрали головы вверх. Под куполом, лишённым позолоты, с фресками, замазанными густым слоем побелки, носилась фиолетовая мгла, озаряемая зловещими всполохами бегущего холодного огня. И посреди всего этого ужаса настойчиво звучал тревожный набат, тягучий медный звон, вселяя в сердца, скованные страхом, веру и надежду.
— Чудеса, да и только! — гаркнул Витька, толкая локтем в бок притихшего Игоря. — Пойду-ка взгляну, что там снаружи делается. Пошли, Любимчик. — Тот послушно засеменил за своим кумиром.
— Только осторожней! — предостерег учитель. — Игорь, если тебе не сложно, проводи их.
Через минуту от входа раздался удавленный возглас Витьки:
— Вы только посмотрите!
Все поспешили к выходу. Улицы села были завалены грудами мусора, некоторые дома разметало по брёвнышку, у поваленного плетня под нелепым углом торчал кузов трактора, задрав ноги, рядом прикорнула коровья туша без головы. И надо всем этим хаосом недобрым блеском мерцая гигантский фиолетовый купол, как колпаком накрывший деревню и окрестности.
— Виктор Александрович, что это? — прошептал Андрей.
— Похоже, наш малыш вышел погулять. Мы все угодили в мышеловку… Конечно, быть игрушками у неведомого монстра — невелика потеха…
Учитель был растерян и подавлен. Кто-то жалобно затянул за спиной, из глубины церкви:
— Сёдни они не вернуца дамо-о-ой…
