— Ну как? — говорит Несбит, укладывая ломтик бекона меж двух поджаренных тостов и с аппетитом вгрызаясь в сандвич. — Обаму показать можешь?
Габриэль театрально вздыхает.
— Вечная проблема с моим Даром. Все считают меня чем-то вроде дрессированной обезьяны. «Покажи Обаму». «Покажи Мерилин Монро». «Как бы мне хотелось увидеть принцессу Диану», «Гитлера», «Кейни Уэст», — если бы я еще знал, кто это. — Жалуясь, он не перестает широко улыбаться.
Мы сидим за обеденным столом. Он до того длинный, что даже смешно. Несбит наготовил еды человек на двадцать. Яичница, бекон, сосиски, грибы, помидоры, какая-то рыба, овсянка, вареные яйца, рогалики, мед, а ветчины и сыра столько, что их можно считать метражом. Ван ест тост и запивает его кофе.
Тут меня осеняет.
— Но ведь они все фейны. Ты показывал их, но ни в кого из них не превратился, так?
— Ага.
— И ни в ком не застрял?
— Нет. Я застрял только в себе, когда сам превратился в фейна.
Ван объясняет:
— Становясь Обамой, Габриэль принимал лишь его внешний облик. Внутри он был по-прежнему Габриэлем. Он только примерял на себя личину фейна. Но стоило ему принять более радикальное решение — стать фейном изнутри — и он застрял. Слишком хорошо у него это получилось.
— Мой талант меня погубит.
— Да, Габриэль, твои способности достойны удивления; однако, прошу тебя, в данный момент воздержись от любых трансформаций. Мы еще не насладились твоим истинным обществом.
Несбит начинает убирать посуду. Нас разделяет стол, когда он вдруг говорит:
— А я все жду не дождусь, когда же превратится Натан. Хочу все-таки посмотреть, кем он станет: волком или дикой собакой.
— Может, хочешь провести со мной ночь, тогда и увидишь?
— Нет уж, спасибо, паренек, — отвечает он. — Предпочитаю готовить завтрак, а не быть им.
— Знаешь, Несбит, по-моему, я не стал бы тебя есть. Вряд ли ты вкусный. Жирноват.
— За меня не беспокойся, парень. Как только ты начнешь превращаться, я возьму пистолет и пристрелю тебя.
Я смотрю на него, но не успеваю придумать, что сказать в ответ, когда он продолжает:
— Да не волнуйся, не до смерти. Так, попугать чуток да дух из тебя вышибить ненадолго. Ты же быстро заживляешься, так какой тебе вред?
Судя по его голосу, он не шутит. Я шепчу Габриэлю:
— Видишь? Когда люди интересуются твоим Даром, они просят тебя показать Обаму; а в меня просто стреляют, а потом говорят: «Какой тебе вред?»
Ради Габриэля я пытаюсь обратить все в шутку. Надо не обращать внимания на Несбита, вот и все. Я знаю, что он просто заводит меня, но, протянув руку за хлебом, я вдруг вижу все шрамы и татуировку на ней, и мне хочется крикнуть Несбиту, что это больно, что каждыц шрам — а на моем теле их много — хотя и заживился быстро, но прежде причинил мне боль, и ни об одном из них я не могу сказать, что он прошел для меня без вреда.
Я встаю, отталкиваю стул и выхожу из комнаты со словами:
— Мы, кажется, собирались уезжать.
Мы сидим в машине, которая несется по подъездной дорожке к воротам с такой скоростью, что только гравий из-под колес летит. За рулем Несбит. Мы с Габриэлем на заднем сиденье.
Я говорю Ван:
— Вы собираетесь на встречу альянса, но сначала нам надо найти Анну-Лизу. Это важнее.
— Мы займемся обоими делами сразу. Нам надо найти дом Меркури. А Меркури доверила информацию о его местонахождении лишь очень немногим людям. Пайлот одна из них.
— Значит, мы едем к Пайлот? — спрашиваю я.
— Да, но ее тоже надо еще найти, — отвечает Ван. — В настоящее время она скрывается, причем делает это не хуже Меркури. Она сбежала из Женевы, как только там появились Охотники и Клей, и, по всей видимости, направилась в Испанию, но куда именно, я не знаю, а ведь это большая страна.
— Так что же делать?
— Поедем сначала к Иск, моей поставщице. Она сможет нам помочь.
— Поставщице чего?
— Всего, что только пожелает черная ведьминская душа. Ингредиентов для снадобий, информации, помощи. Пайлот тоже любит все самое лучшее, а все лучшее в Барселоне.
— А эта ваша встреча альянса, она тоже в Барселоне?
Ван затягивается сигаретой.
— Представь себе, такая вот удача.
Но, судя по ее серьезному и даже осунувшемуся липу, большой удачи в этом нет.
Мы едем до Барселоны, не останавливаясь — только раз меняем машину в пути да зажигаем ночной дым, чтобы не было так тошно после наступления темноты. Наутро мы уже паркуемся на стоянке большого и шумного торгового центра в Барселоне. Небритый Несбит выглядит хуже некуда, и я с удовольствием сообщаю ему об этом. Но он только бросает в ответ:
— Ты тоже хорош. — Мы все помятые и уставшие, кроме Ван, разумеется, которая свежа, как роза, — как, впрочем, и всегда. Габриэль тоже всегда красивый, даже когда помятый.
Несбит выныривает из машины, чтобы принести нам с Габриэлем по пицце. Нам двоим велено сидеть внутри и не высовывать носа, пока взрослые люди будут обсуждать свои дела.
Когда Несбит возвращается, Ван с отвращением смотрит на коробки с пиццей.
— К счастью, Иск очень гостеприимна. Уверена, что у нее о нас позаботятся. Она много путешествует, но летом обязательно выкраивает несколько недель на Барселону.
