Она посылает в моем направлении струю ледяного воздуха. Сосульки повисают у меня на волосах, свисают из ноздрей. Моя спина немеет от холода, чтобы удержаться на ветру и не упасть, я сгибаюсь пополам и хватаюсь обеими руками за стенки тоннеля, прикрывая Габриэля своим телом.
Вдруг, так же внезапно, как начался, ветер прекращается. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к ней лицом.
— Меркури! — говорю я вместо приветствия и жалею, что не придумал заранее, что еще сказать.
— Натан. Вот так сюрприз. Вижу, у тебя новая подружка.
— Это не подружка. Это Перс. Кажется, Пайлот собиралась предложить ее тебе в ученицы, но… Пайлот умерла.
Меркури молчит, но ее глаза ярко вспыхивают.
— Ее убили Охотники. Я был там. И сбежал с Перс.
— А зачем ты явился сюда? Чтобы опять привести Охотников к моему дому?
— Нет. Я ушел от них. Это было неделю назад.
— Неделя или год, какая разница? Они все равно будут вечно висеть у тебя на хвосте.
— Я их потерял.
Меркури кривит губы.
— А как ты нашел меня?
— Неважно. — Я знаю, она не поверит, если я скажу, что мне показала дорогу Пайлот. — Главное, что я здесь.
— И зачем ты здесь? Я, кажется, велела тебе не являться ко мне до тех пор, пока ты не убьешь Маркуса и не принесешь мне его сердце. Что-то я его нигде не вижу.
— Об этом я и пришел с тобой поговорить. В прошлый раз, под пулями Охотников, мы не успели обсудить твои условия.
— Они не обсуждаются.
— Ты ведь деловая женщина, Меркури, и знаешь, что обсуждается все.
— Это — нет.
— Сначала ты хотела, чтобы я убил Маркуса в обмен на три подарка, но, когда я уходил за Фэйрборном, мы договорились, что я отслужу у тебя год.
Меркури щерится.
— Так ты это пришел мне предложить?
— Нет. В обмен на Анну-Лизу я предлагаю тебе Перс.
Меркури смотрит на Габриэля и, наконец, говорит:
— Она и так должна была попасть ко мне. Я ее впущу. — Меркури вынимает из пучка шпильку, открывает ею замок, хватает Габриэля за плечо, втаскивает внутрь и снова захлопывает дверь. — А ты и твой отец — другое дело.
— Но… — я хватаюсь руками за решетку.
— Никаких разговоров. Возвращайся, когда у тебя будет сердце Маркуса или его голова.
Это худший из всех возможных, хотя и вполне ожидаемый ответ.
— Мне надо видеть Анну-Лизу, — говорю я, повисая на решетке.
— Обойдешься, — отвечает Меркури.
— Нет, не обойдусь. Откуда мне знать, что она вообще жива? И где она? Может быть, ты оставила ее Охотникам. Я сделаю то, о чем ты просишь, Меркури. Если смогу. Но я должен знать, что Анна-Лиза жива. Я должен ее увидеть.
Меркури колеблется. Она еще не закрыла замок. Думает. Это уже кое-что.
— Я рискую жизнью, придя сюда, Меркури. Ты ведь можешь меня убить. Все, о чем я прошу, это показать мне Анну-Лизу.
— В прошлый раз, когда у нас шла об этом речь, ты сказал, что ни за что не станешь убивать отца.
— Это было до того, как он бросил меня с Охотниками. Я чуть не умер — несколько раз они были совсем близко, — но я все же ушел от них, и все без его помощи. Я всю свою жизнь ждал, когда он придет ко мне. И заберет с собой. Я думал, что он будет меня учить, я буду жить с ним, но нет; он пришел и бросил меня снова, пусть меня лучше замучают Охотники.
— Он жестокий человек. Я рада, что ты это понимаешь, Натан.
Я наклоняю голову и, цепляясь за решетку, продолжаю:
— Меркури, ради Анны-Лизы я готов на что угодно. Готов рискнуть своей жизнью, чтобы спасти ее, но дай мне сначала поглядеть на нее. Пожалуйста…
Я не смею поднять на нее глаза. У меня одна надежда — что ненависть ослепит Меркури и заставит забыть ее о том, что я никогда не убью Маркуса, просто не сумею. Но я должен заставить ее поверить, что ради Анны-Лизы я готов попытаться.
Я падаю на колени.
— Пожалуйста, Меркури.
Решетчатая дверь бесшумно распахивается. Я робко поднимаю глаза.
— Я сварю тебя живьем, если ты попытаешься что-нибудь выкинуть, — говорит Меркури и отступает назад, в темноту.
Я поднимаюсь на ноги и вхожу за ней. Меркури запирает решетку, захлопывает массивную деревянную дверь и ставит на место тяжелые засовы. Затем берет из каменной чаши, врезанной в стену тоннеля, горстку каких-то зерен и посыпает ими засовы. Пряный запах опять наполняет воздух. Похоже, пряности запирают замки, не только открывают.
По эту сторону входа тянется такой же, как и прежде, тоннель, только с масляными лампами, расположенными на большом расстоянии друг от друга и льющими тускловатый желтый свет. Меркури, железной хваткой держа за плечо Габриэля, направляет его вдоль изгиба тоннеля, который постепенно сворачивает вправо, я иду за ними. Вот она проходит сквозь занавесь из толстой гобеленовой ткани, я за ней, и мы оказываемся в просторной комнате, точнее в зале, шершавые каменные стены которого сплошь скрыты под гобеленами. Дверей в нем нет, и я догадываюсь, что за каждой шпалерой скрыт новый коридор.
Меркури останавливается в центре и отпускает Габриэля. Она говорит ему:
— Стой тут, — на что Габриэль отвечает неподражаемо растерянным взглядом.
Я говорю Меркури:
— Перс не говорит по-английски. Только по-французски.
