«Мама! Я ухожу на фронт к партизанам. У меня нет сил стоять в стороне, когда фашисты топчут нашу землю и приближаются к Москве».
На письмах-треугольниках, переправляемых через связников из-за линии фронта, указывалось: полевая почта № 736, почтовый ящик 14, майору Спрогису для Космодемьянской Зои Анатольевны.
Так начинался путь в бессмертие московской девчонки, стриженной под мальчишку…
После гибели осенью сорок первого года от рук палачей Зои Космодемьянской страшная весть пришла из только что освобожденного Волоколамска. В декабре, когда войска генерала Белобородова выбили из горящего города гитлеровцев, их взору предстала ужасающая картина. На центральной площади раскачивались на виселице восемь тел, из них две женщины. Босыми ногами они почти касались ослепительно белых сугробов. На груди каждого повешенного — фанерный щит с надписью на русском и немецком: «Партизан». Местные жители не смогли опознать в казненных своих земляков. Как и в случае с Зоей Космодемьянской, их опознали прибывшие на место Спрогис, Мегера и группа инструкторов учебного центра.
В период боев на волоколамском направлении командующий 16-й армией К. К. Рокоссовский просил усилить разведку, выявить огневые точки врага, активизировать здешнее подполье. На эту операцию вызвались московские комсомольцы: инженер, редактор многотиражки «Мартеновка» завода «Серп и молот» Константин Пахомов, группа рабочих этого предприятия, а также завода «Москабель» и учащиеся Московского художественно-промышленного училища Николай Галочкин, Павел Кирьяков, Виктор Ординарцев, Николай Каган, Иван Манаенков, Александра Луковина-Грибкова и Евгения Полтавская.
Чрезвычайность обстановки на волоколамском направлении, когда каждый час можно было ожидать вражеского прорыва к столице, вынудила учебный центр резко сократить программу подготовки спецгрупп. В дни, когда герои-панфиловцы отбивали немецкие танки у разъезда Дубосеково, а немецкие армейские части прорвались на берег Яхромы и установили сверхдальнобойные орудия в Красной Поляне, разведчики Спрогиса понимали, что дорога каждая минута. В невероятно сложных условиях группу Пахомова перебросили буквально через щели линии фронта. Она пробралась под Волоколамск и при содействии партизан собирала разведданные, сразу передавая их в разведотделы ближайших штабов действующей армии. Связь группы с Москвой и выход ее из тыла были наглухо заблокированы.
Оставаясь несколько суток без сна, исчерпав запас продуктов, Пахомов собрал группу.
— На базу пока возврата нет. Надо набраться сил, сделать привал и попытаться добыть продукты, а если удастся — то пополнить и боеприпасы.
Группе удалось проскользнуть в не занятую оккупантами глухую деревеньку. В пустой избе ребята нашли замерзшую картошку, перекусили. Ночью пахомовцы легли спать и не выставили боевого охранения. Неожиданно в деревню нагрянула облава полевых жандармов с овчарками. Москвичи дрались отчаянно, расстреляв все до единого патрона. Жандармы схватили добровольцев-разведчиков, среди которых были раненые. Самые изощренные пытки не заставили пахомовцев проронить ни единого слова. Озверевшие фашисты расстреляли всех и вздернули мертвыми на виселицу.
После трагедии в Волоколамске Артур Карлович продлил время обучения разведчиков. Вместе с заместителем Мегерой они лично проверяли готовность каждой группы к засылке в тыл, индивидуально инструктировали командиров и их личный состав.
— Как часто, — учил их Артур Карлович, — успешное выполнение задания и сохранение жизни зависят не только от личного боевого опыта и знания законов конспирации, но и от мгновенной реакции на обстановку, умения в считанные секунды принять правильное решение и сделать это раньше врага.
Случалось и так, что отдельные добровольцы, уходя в тыл, натыкались на засады и погибали безымянными героями. Скорбя о павших своих учениках и соратниках, Артур Карлович считал своим партийным долгом навещать их родных и близких, хранил в личном архиве фотографии и личные письма погибших, собирал для музеев боевой славы автобиографии, копии указов о наградах и поощрениях, боевые характеристики. А перед каждой отправкой добровольцев в тыл врага напутствовал их партийным словом, страстно внушал им веру в нашу непременную победу.
— Смелость и разумный риск всегда отличали нашего командира, — слышал я от многих его соратников. — В самых сложных ситуациях он был спокоен и невозмутим. При сильных обстрелах и бомбежках всегда оставался на посту, спокойно выполнял свои обязанности.
