Наверное, немаловажную роль сыграл вопрос престижа мероприятия — с тех пор, как Советский Союз отказался принимать у себя Олимпиаду, других международных праздников не осталось. Разве что Парижская выставка, но туда американцам уже не было чего везти. Так что этот чемпионат, проводившийся впервые, оказался для США последним шансом напомнить о себе, как о великой стране. Ему предшествовала мощнейшая рекламная кампания, и создавалось впечатление, что кто-то из эмиссаров Сагалевича получит орден, а то и два, за грандиозную экономическую диверсию против вероятного противника. Предполагаемые расходы должны были превысить сумму в двадцать миллионов рублей.
Но турнир по боям без правил шёл вне официальной программы. Поговаривали, что тут приложила руку мафия, но мэр Сан-Франциско это отрицал, объясняя домыслами досужих газетчиков. Более того, мистер Дон Оруэлл Смит объявил, что триста миллионов долларов, предназначенные для приза, собраны исключительно законными методами. Какими именно, мистер не говорил.
Поздним вечером, когда выступления уже закончились и Бадма собирался ехать в гостиницу, к нему подошёл невзрачный человечек в круглой шляпе с жёсткими краями. Собственно, и остальная одежда присутствовала, но именно шляпа с ярко-жёлтой лентой бросалась в глаза в первую очередь.
— Дженкинс, Роберт Дженкинс! — жизнерадостно заявил незнакомец. — Мы получили вашу телеграмму с заявкой на участие в турнире. Ведь это вы мистер Бадма Долбаев?
Американец говорил с сильным акцентом, который немного мешал его понимать. Простительно для жителя капиталистической страны. Хотя и здесь наметились некоторые подвижки — ещё два года назад в школах ввели обязательное обучение русскому языку, как показателю принадлежности к цивилизованному миру. Конечно, образование доступно далеко не каждому, но более-менее обеспеченные люди стараются приобщить своих детей к настоящей культуре. А тут, оказывается, и некоторые взрослые умеют вполне внятно изъясняться по-человечески.
— Да, я и есть Бадма Долбаев.
— У вас должно быть рекомендательное письмо от мистера Ярцева.
— Конечно, есть. А зачем оно? Не проще ли Василия Григорьевича позвать? Он сам всё и скажет.
— Простите, — Дженкинс широко и лучезарно улыбнулся. — Но как же можно слова предъявить нашим адвокатам? Вот бумага — совсем другое дело.
— Не понял…
— Всё очень просто, мистер Долбаев! Рекомендация известного борца является подтверждением вашей квалификации, и в случае смерти, разумеется не моей, никто не сможет обвинить устроителей в том, что они выпустили на арену неподготовленного человека. А слово… его же нельзя подшить к делу. Не так ли?
— Бюрократы, — проворчал Бадма, отдавая конверт с письмом. — А где проходят соревнования?
— Не соревнования, а Великий Бой! — американец произнёс эти слова благоговейно, чуть ли не прописными буквами. — Великий Бой времён и народов! Билеты раскуплены ещё три месяца назад! Такой ажиотаж, такая реклама! Все лучшие бойцы мира! Никаких правил и ограничений! Сам Боа Ханг, сам Ябучи Нестоячи! Все великие уже съехались!
— Роберт, вы мне этот турнир продавать собираетесь?
— Ах, да, сорри, это профессиональное… Бои будут происходить каждый вечер в цирке Зибельмана у Золотых Ворот. Начало в десять часов, так что попрошу без опозданий, а ещё лучше приехать заранее.
— А что, присутствовать обязательно? Я думал, что составят какой-то график.
— Ни в коем случае, мистер Бадма, иначе теряется вся интрига. Пары бойцов определятся непосредственно перед поединком специальным аппаратом, разработанным для подобных случаев. Машины неподкупны, и что бы там ни писали эти шакалы пера — у нас всё честно и прилично. Так вы завтра будете?
— Ну разумеется.
— Тогда позвольте откланяться, — вопреки словам, Дженкинс не поклонился, а просто слегка подержался за краешек шляпы. — Спешу, понимаете ли. Бизнес, такой бизнес!
Цирк Зибельмана был полон — народ шумел, жевал бабл-гам, жрал попкорн и хлюпал "кока-колой". И под вспышки фотоаппаратов на арену вышли они — тридцать два сильнейших борца мира. Бадма стоял во втором ряду, смотрел на чавкающих, пьющих, свистящих и орущих американцев через голову невысокого китайца и думал: — "Батюшки, дурдом! Какого же хрена я сюда попал?" Но долг превыше всего, дружба свята, а месть благородна, и он подавил минутную слабость в зародыше. Тем более приз, сто пятьдесят миллионов за первое место, сто двадцать за второе и восемьдесят за третье, внушал надежду и грел душу.
