В молодости Амангельды мечтал о славе лучшего охотника и длинном винчестере, длиннее, чем у всем известного Алитета. Но став взрослым, лет в десять, понял — не это главное. Но было уже поздно. Весной двадцатого года пароход под звёздно-полосатым флагом бросил якорь неподалёку от стойбища племени. И жизнь кончилась. На берег сошло человек двадцать, корорые сразу же открыли огонь по радостно встречавшим торговцев акнемилла. Зачем? Об этом так никто и не узнал. Может приплывшим показалось жалко отдать несколько винтовок за пушнину, а может, просто хотелось порезвиться. Неизвестно. И сам Амангельды не смог расспросить — его пули попадали слишком метко.
Он вернулся с охоты, когда яранги уже догорали, а пришельцы перевозили на судно свою добычу, среди которой оказалось несколько оставшихся в живых молодых девушек. К сожалению, лодки отошли слишком далеко, и удалось только перестрелять гребцов, но не вернуть их, зато оставшиеся на берегу так там и остались. Долго ещё охотник хоронил сородичей, павших жертвой роковой ошибки. Говорил же участковый оперуполномоченный — люди могут придти только под красным флагом, а остальные… так, человеки. Да и то не всегда. Или должность Васьки Тимофеева тогда иначе называлась? Неважно. Приехавший через неделю чекист забрал осиротевшего Амангельды с собой в Анадырь, а потом, получив новое назначение, в Мурманск, где устроил в школу судовых механиков.
Через много лет Иванов пошёл в кино, посмотреть новый фильм о героическом подвиге парохода "Челюскин". Как-никак сам принимал участие в том славном походе. А перед сеансом крутили короткометражку о жизни угнетённых рабочих в страшном мире капитала. И он узнал… Тот самый американец, что командовал сворой бандитов, выходил из роскошного авто у не менее шикарного дома, курил толстую сигару, сбивая пепел на курчавую голову чистильщика обуви, подписывал важные бумаги… И через всё лицо, от виска до нижней челюсти — шрам. Выжил, выжил, гадина. "Мэр города Сан-Франциско Дон Салливан Смит, угнетатель трудящихся" — поясняла надпись внизу экрана. И в жизни Амангельды появилась цель.
— Погоди, Мужикетович, — Бадма смахнул непрошеную слезу. — А невеста? Тебе же всего десять лет было.
— Ага, а ей восемь. Родители ещё в детстве договорились, такие дела. У нас с этим просто.
— И что будем делать?
— Будем?
— А ты что думаешь, мы это дело так оставим? Нет, брат Амангельды, тут всему экипажу в душу плюнули. Даже больше — всей стране. И мы, русские люди, должны…
— Всех зарезать? — предположил Шалва Церетели, доставая кинжал из-за голенища.
— Нет! — Бадма стукнул кулаком по столу. — Таких сволочей нужно гусеницами давить!
Скромно сидевший на узкой койке майор Лазаренко вздрогнул, опасливо глянул по сторонам и тихим шёпотом произнёс:
— У нас нет с собой танка. Совсем нет.
Командир экипажа и башнёр переглянулись.
— А на палубе под брезентом…
— И брезента тоже нет!
После недолгого спора майор ушёл к себе, а экипаж зароптал, преимущественно грубо и нелицеприятно. Но лейтенант Иванов остановил недовольство, недостойное строителей светлого будущего:
— Товарищи, давайте без фанатизма и этого… как его там… волюнтаризма. Помните, что говорил Владимир Ильич товарищу Сталину на первом, втором, третьем и последующих съездах РСДРП? Нет таких крепостей, которые не смогли бы взять большевики! Они, то есть мы, всё возьмут. Шалва, ты большевик?
— Вах! — Церетели немного обиделся от подобной постановки вопроса. — Ну не большевичка же.
— Вот! — Амангельды Мужикетович торжественно поднял вверх указательный палец. — Поэтому предлагаю поддерживать партийную и воинскую дисциплину. Командир сказал — давить гусеницами, значит, будем давить гусеницами. Нас тут пятеро. Неужели мы, знающие устройство танков как "Отче наш" и "Краткий курс истории ВКП(б)" в редакции тридцать шестого года, не сможем сделать себе оружие?
— Лейтенант правильно говорит, — поддержал Клаус. — А запчасти на месте достанем, у них в Америке чего только не делают.
— Да ничего и не делают, — усмехнулся Бадма. — Только попкорн, "Кока-колу", да очень маленькие презервативы.
— А ты откуда знаешь, командир? — удивился Зигби.
— Так в газетах писали — почти все американские заводы куплены товарищами Беляковым и Хаммером и вывезены в Советский Союз вместе с инженерами.
— Я не про заводы, а… Женатый, вроде бы, человек…
— Это неважно и к строительству танка не имеет отношения, — не смутился старший сержант. — А вот это — имеет.
Он показал на старый, ещё трехлетней давности, календарь на стене каюты. Там был изображён бульдозер, настолько огромный, что сфотографированный рядом с ним человек казался чуть ли не лилипутом.
— Думаешь, ещё не распродали?
— А кому они там нужны? Во всяком случае, можно старый взять. Или купить. Триста сил в движке, нож снимаем, коробку передач переделываем, бронируем… И вперёд, давить!
— А пушка?
— Зачем она тебе, Клаус? Не с гудериановскими шутхэрами воевать собрались. Шалва, чего улыбаешься?
— У меня пулемёт есть, командир. Браунинг М2 и патронов к нему тыщи полторы. Когда в Токио заходили, я у китобоев выиграл… в шахматы.
