Распределение прошло быстро — Шалва попал к силовым акробатам, Клауса пристроили униформистом и механиком манежа, а Кямиль Джафаров стал клоуном. Амангельды Мужикетовича сразу же увели с собой дрессировщики — знакомить с тюленями и моржами. С Бадмой возникла некоторая проблема.
— Ну куда тебя, а?
— На коне могу, и с саблей, из лука ещё умею… И барилдан.
— Нет, там везде занято. Да и зрителей порубишь к чёртовой матери. Знаю я вас, потрясателей вселенной. Постой, что такое барилдан?
— Борьба это наша, бурятская. Дедушка Галсан научил, однако.
— Надо посмотреть, — Лазаренко сделал пометку в блокноте и крикнул куда-то в сторону: — Ярцев! Василий Георгиевич! Подойди на минутку!
— Чего? — от густого баса медведи на арене прижали уши и спрятались за спину дрессировщика. Сразу стало как-то тесно.
— Василий Георгиевич, вот товарищ говорит, что умеет бороться. Не желаешь ли проверить?
— Можно, нам как раз для чемпионата японца не хватает. Пошли, что ли?
— Ах, как жутко, как смело, как мило-
Бой со смертью три минуты!-
Раскрыв в ожидании рты, лилипуты, лилипуты-
Казалось ему с высоты.
Стремительно неслись напряжённые дни — вечерние представления, ежедневные тренировки, боевая учёба. Самым сложным оказались занятия с гримёрами — Бадма категорически отказывался соблюдать приличествующую сумоисту диету и набирать вес, и потому приглашённые специалисты с киностудии "Бурятфильм" обучали старшего сержанта премудростям изготовления и крепления накладного брюха. А хореограф из местного театра оперы и балета ставил присущую японскому борцу походку и грацию. Выступать с выпирающим животом и в детской пелёнке вместо трусов было несколько непривычно, но чего только не сделаешь ради победы над акулами иностранного империализма.
Заодно заочно проходили устройство и эксплуатацию недоразумения под названием "Бронированный трактор Кристи". Образцы клятвенно обещали предоставить на месте товарищи из наркомата обороны. Во всяком случае, майор Лазаренко утверждал именно так.
В средине августа цирк добрался до Владивостока, погрузился там на старенький пароход "Эксплорер" постройки Крамповской верфи и отправился в Сан-Франциско, на проводимый американским миллионером Армандом Хаммером цирковой мировой чемпионат. Туда уже съезжались со всего света претенденты на титул, привлечённые призовым фондом, гарантом которого выступал Соломон Борухович Сагалевич.
— Ну, на сегодня хватит, однако, — Бадма мотнул головой, и солёные брызги разлетелись по сторонам. Накладной живот упал на палубу, и танкист с наслаждением потянулся. — Поскорее бы приплыли, ох и надоели мне бесконечные тренировки.
— Да, поскорее… — согласился Амангельды Мужикетович, бросая в клетку с тюленями несколько селёдок.
— Тебе-то куда торопиться?
— Надо, — лейтенант улыбнулся своим мыслям и через куртку погладил лежащий в кармане пистолет.
— Рассказывай, — потребовал Бадма. — Я, как командир, вам всем вместо отца, однако. Так что не стесняйся.
— Они, американцы эти, стойбище наше разорили и невесту мою украли, такие дела. Мстить надо.
Старший сержант задумался. А нет ли в этом греха перед партией и Богом? И посоветоваться не с кем. Видимо, придётся принимать решение, руководствуясь пролетарским чутьём.
— Пошли в каюту, Мужикетович. Сейчас наших соберём, там всё и расскажешь.
История, рассказанная лейтенантом Ивановым в кубрике под рюмку-другую чаю, выбила скупые мужские слёзы даже у видавшего виды экипажа. Многие поколения племя акнемилла жило на берегу Берингова пролива. Било моржей и эскимосов, торговало с оленными людьми да русскими купцами, резало по кости и отмороженным казачкам… Отец Амангельды был назван по прапрапрадеду, которого, в свою очередь, одарил прозвищем сам Семён Дежнёв. Когда-то давно прапрапрадед, тогда ещё совсем мальчишка, сидел на берегу моря и просил у Великого Моржа имя. И появилась из тумана огромная байдара, с которой высадились два остроносых не-акнемилла. И сказал один из них:
— Смотри, Семён, что это за хрен моржовый?
— Не видишь, Иван, мужик это!
И так понравилось юному охотнику новое имя, что заповедал он передавать его старшему внуку по наследству как знак расположения и покровительства Великого Моржа и матери его, тоже моржихи. Вот и повелось в племени, и духи не раз проявляли свою заботу. Так в далёком и очень голодном тысяча девятьсот втором году направили они сюда экспедицию тогда ещё лейтенанта Колчака, который и не дал племени умереть. А в честь повара-татарина и назвали будущего танкиста, родившегося на восемь лет позже. Акнемилла помнили добро.
