Вулверстон осторожно и медленно замахнулся и выбросил ясеневый клоб в воду, старательно делая вид, что его совершенно не интересуют чужие танки в родном городе. А может, так оно и было — острова столько раз за свою историю меняли хозяев, что у местных жителей должен выработаться условный рефлекс повиновения победителю. А захватчиком больше, захватчиком меньше… кому-то это и доставляет неудобство, но ведь всегда же можно привыкнуть!
Покидая территорию порта констебль уныло бормотал себе под нос:
— "Flower of Red October"… цветок красного октября… Как же я раньше не догадался? Успел бы сбегать за хлебом и солью.
Через три часа городок полностью перешёл под контроль Добровольческого Корпуса. Это не Лондон, в котором и пять дивизий растворится без остатка. А ещё через день на отремонтированный аборигенами аэродром (порой правильно поставленный вопрос позволяет творить чудеса) начали садиться самолёты Первой Воздушной армии генерал-лейтенанта Величко. Сначала сам командующий на истребителе с нарисованной на фюзеляже крылатой кошкой, за ним транспортники, бомбардировщики, разведчики. Последними сели все те же истребители — непотопляемый авианосец "Портленд" начал свою суровую и нужную работу в рамках учений по принуждению к миру под кодовым названием "Лиса и виноград".
Следующая ночь выдалась для подданных капитана Долбаева, ещё не знавших о таком своём счастье, несколько беспокойной. Выбивая искры из брусчатки, несколько тяжёлых машин проследовали через весь город к замку графов Портлендских и Дорсетширских.
А там уже собрался весь цвет общества — пили последний херес с контрабандными бисквитами, ели овсянку с беконом, разумеется, тоже контрабандным, осуждали оккупантов и обсуждали способы борьбы с ними. Сходились во мнении, что горячиться не нужно, а стоит начать с малого, с выражения протеста и пассивного сопротивления. Хозяйка замка предложила присутствующим дамам ограничиться тёмными тонами в одежде, а тем, кто не чувствует в себе сил к подобному подвигу, носить хотя бы чёрные шпильки в причёсках.
— Не будем радовать взгляды захватчиков! — с готовностью поддержали как юные, так и не очень, леди.
— А я откажусь от сливок к чаю! — решительно заявил сэр Генри Уильям Бентинк, нынешний граф Портлендский. — И тогда разорённые молочники взбунтуются и сбросят азиатские орды в Канал! Не пустим в свой дом этих скифов!
В пылу своей возвышенной речи лорд не обратил внимания на лязг и грохот за окнами, и совсем было собрался продолжать, как его прервал дворецкий. Служба предков графам Бентинкам со времён войны Алой и Белой Розы позволяла некоторые вольности:
— Они уже здесь, сэр!
— Кто здесь, Джеффри?
— Скифы, сэр!
— Какие ещё скифы? Откуда?
— Из танков, сэр!
Граф раскрыл окно и посмотрел вниз — по спине пробежал холодок, стремительно переходящий в панический ужас. Позднее, даже будучи уже уважаемым бригадиром трактористов и по совместительству начальником канцелярии Его Величества Бадмы Первого Генрихом Вильямовичем Ботинкиным, сэр Генри так и не признался в причине своих чувств. То ли это стало результатом боязни громадной высоты второго этажа, помноженной на стылую британскую сырость, то ли вид ужасных танков… Они заняли весь двор, сад, и уже двести лет регулярно подстригаемый газон. Дула их огромных пушек с циничным любопытством разглядывали стены древнего и доселе неприступного замка. Собственно, неприступным он был в далёком прошлом, а сейчас представлял из себя вполне уязвимую, но уютную и удобную для проживания загородную резиденцию.
Из машины, стоящей чуть впереди остальных, вылезли трое. Один — типичный немец, в котором граф с ужасом узнал знакомого по газетным фотографиям баварского короля, другой, высокий и тощий блондин, был до боли похож на его банкира в Сити. А вот третий… третий являлся воплощением чуть ли не всех британских страхов и фобий одновременно — огромный азиат с круглым лицом, узкими глазами и хищными повадками потомственного потрясателя вселенной. Потомственного? Проклятье, почему у этого азиата характерные, чуть вывернутые уши Бентинков, не узнать которые просто невозможно?
— Рубинштейн, переводи! — рявкнул фон Такс.
— А зачем? — удивился мехвод. — Неужели мы должны отчитываться перед самозванцем?
— И чего ты предлагаешь?
— Расстреляем прямо здесь, и всех делов.
Сэр Генри, когда-то принимавший участие в высадке британских войск в Архангельске, с дрожью в коленях узнавал в разговоре пришельцев знакомые слова. Выражение "расстреляем" ему не понравилось больше всего.
— А чего это мы на улице стоим, а он на нас из окошка смотрит? — вдруг возмутился Бадма, до этого молчавший от сильного волнения. — Нехорошо как-то получается.
— Точно! — согласился фон Такс и махнул рукой.
Один из танков взревел двигателем, подался вперёд, и ткнулся пушкой в высокие дубовые двери. Те затрещали и сложились, открыв проход.
— Они же должны наружу открываться, — проворчал хозяйственный Рубинштейн.
— Плевать, стоимость вычтем из жалования нерасторопных лакеев, — решил король и первым прошёл внутрь.
