В фондах Государственного Исторического музея хранятся записи рассказов старых рабочих армандовской фабрики. Читаем: «Арманд всегда шел на уступки», «…Они близко соприкасались с рабочими», «Их уважали» (ГИМ, ф. 433, ед. хр. 34). Относятся эти отзывы к старому хозяину, Евгению Евгеньевичу, и его сыну, Александру.
Так-то так. Но и в Пушкине рабочий жил нищенски-беспросветно, полуголодно. Известно, что к началу века зарабатывал московский текстильщик вдвое меньше, чем рабочий-металлист, чье житье — мы знаем — вовсе не являлось сладким. В спальнях армандовских фабричных воочию увидела Инесса и безысходную нужду, и горькое горе, и бесшабашный разгул. Потрясла ее тяжкая участь женщины-пролетарки.
Контраст между барским домом Армандов в Пушкине и рабочими каморами — спальнями был поистине потрясающим. И это не могло не запасть во впечатлительную душу Инессы.
Живется Инессе легко. В атмосфере любви и поклонения, в интересном обществе, в условиях, при которых не приходится заботиться о хлебе насущном. Говорят, что к богатству привыкнуть нетрудно… Но… «мне случалось… чувствовать себя очень одиноко среди пушкинцев — так признавалась И. Ф. Арманд много лет позже, в письме из Швейцарии, адресованном дочери. — Я все-таки была чужая, которая со стороны вошла в семью, да еще со своим уставом…» (ЦПА ИМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 25, л. 34, 35).
Ценное признание, оно дает некоторое освещение пушкинско-ельдигинскому периоду жизни моей героини — периоду, о котором крайне мало документов и достоверных свидетельств. Не так уж, значит, были безмятежны те ее годы.
А про то, каким был ее «устав», мы вскоре узнаем.
Теперь приведу еще выдержку из другого письма Инессы — одного из многих, тоже посланных старшей дочери Инне из-за границы в Россию в дни первой мировой войны. Письма эти очень значительны, и мы обязательно будем не раз еще обращаться к ним. Сейчас, однако, меня заинтересовало одно местечко, имеющее автобиографический характер. Оно связано с оценкой Льва Толстого — мыслителя и писателя.
Отвергая реакционную философию Толстого: «от нее плесенью пахнет», Инесса превозносит его как художника, который «удивительно верно видел жизнь и умел изобличать все ее дурные и безобразные стороны». И дальше:
«Некоторые его фразы или характеристики как-то запечатлеваются на всю жизнь, иногда даже дают ей направление. Например, в „Войне и мире“ есть одна фраза, которую я впервые прочитала, когда мне было 15 лет, и которая имела громадное влияние на меня. Он там говорит, что Наташа, выйдя замуж, стала самкой. Я помню, эта фраза показалась мне ужасно обидной, она била по мне, как хлыстом, и она выковала во мне твердое решение никогда не стать самкой — а остаться человеком (а сколько вокруг нас самок!)» (ЦПА НМЛ, ф. 127, оп. 1, ед. хр. 25, л. 40).
Вот, оказывается, какие мысли теснились в очаровательной головке молодой ельдигинской хозяйки, какие чувства ее обуревали.
В 1894 году родился сын, Александр. Еще троих — сына Федора и двух дочек, Инну и Варвару, Инесса Федоровна родила в период между 1896 и 1901 годами. Пятый ребенок, сын Андрей, появился на свет в конце 1903 года.
С появлением детей возникли, естественно, и новые заботы. С рождением первенца связан и первый серьезный душевный кризис, пережитый Инессой. О нем, со слов самой И. Ф. Арманд, рассказала впоследствии Надежда Константиновна Крупская.
Дело в том, что в юные годы Инесса была очень религиозна. Но когда родился сын Саша, молодая мать столкнулась с тем, что православная вера запрещает роженице в течение шести недель посещать церковь. Почему? Задумавшись об этом неоправданном запрете, волнуясь и возмущаясь, Инесса начинает пересматривать свое мировоззрение. Нелепых религиозных догматов и обрядов, стоило лишь вдуматься, оказалось превеликое множество. И прежняя наивная вера ушла безвозвратно. Так рвется еще одна нить, связывающая Инессу с прошлым.
При этом надо заметить, что столь же беззаветно и сильно, как исповедовала она религию, столь же убежденно и решительно молодая женщина отвернулась от нее. Такова уж ее глубокая, страстная натура: и любит и ненавидит со всем душевным напряжением.
Много энергии и времени Инесса Арманд отдает в ту пору благотворительности. Вступив в московское «Общество улучшения участи женщин», она становится одной из наиболее активных его деятельниц.
Цели общества широковещательны. По сути же, все оборачивается крохоборчеством.
Чистая душа Инессы возмущена и угнетена проституцией, куплей-продажей женщин, узаконенной буржуазным строем. Как же бороться с этим позорным явлением?.. Сбором «доброхотной копейки»?! Но вот результат: за 1898 год, согласно отчету совета благотворительного общества при Мясницкой городской заразной больнице, 77 больных проституток получили платье, а троих отправили на родину… Что ж, стараться ложкой вычерпать море?
Инесса жаждет настоящей работы, хочет приносить не показную, а действенную помощь. И все больше убеждается, что благотворительностью лечить социальные недуги невозможно.