В отпуск ездил я в город родной,И война приезжала со мной.Нет! Она здесь и раньше былаИ меня на вокзале, ждала.Ни подруги, ни друга — однаНа перроне встречала война.На Арбат зашагал я пешком,Вдоль «ежей», мимо бочек с песком.Мне открыли тяжелую дверь.Детским сном здесь не веет теперь.Только кукла лежит без косыДа с поломанной стрелкой часы.Здесь мне нечего делать — уйдуПо снегам, по несбитому льду.Переулками первой любвиПроходи, но друзей не зови.Навещая седых матерей,Не расспрашивай про сыновей.На диванах чужих ночеватьНе хочу! Мне опять воевать!Видно, родина, счастье и дом —В тех селеньях, куда мы войдем;На дорогах, под минным огнем,На полях, где врага мы согнем.Согласись — ни к чему отпуска:Ты ведь знаешь, что значит тоска...1942<p>О ТВОЕЙ СЕМЬЕ</p>Вдали от фронтовых дорогЕсть светлоглазый городок.Не затемняют там огней,И ночью — света хоровод.Я там провел не много дней,Пока прошел апрельский лед.Я заходил к твоей семье,Послушай о ее житье.Жены твоей я не застал —Ты знаешь, там теперь завод.Я с мальчиком твоим игралИ ждал, когда она придет.Он теребил мои ремни —Ему понравились они.Он синеглаз и белобрыс,Высоколоб, совсем как ты.В черты его лица влилисьТвои знакомые черты.Родившийся вблизи Карпат,Меня он спрашивал не раз,Когда поедем мы назад;И я ответил — близок час!А к вечеру пришла она,Твоя любовь, твоя жена.Она, усталая, вошла,Сняла платок, подарок твой,Кивнула гордой головой,И стала комната светла.Апрельский день за речкой гас,Твой мальчик спал и видел сны,И твой портрет смотрел на нас,Во Львове снятый до войны.Я рассказал, как минный валТебя в укрытье миновал,Как между двух горящих селТы батальон в атаку вел.Я умолчал, — как ты просил, —Что ты два раза ранен был.В углу с клубком сидела мать.И я тебе не стану лгать:Немного сгорбилась она,В ее глазах — туман тоски,И горестная сединаПробилась на ее виски.Я видел — всё в дому твоемПолно дыханием твоим,И я не спрашивал о том,По-прежнему ли ты любим.1942<p>ТРИНАДЦАТЬ ГВАРДЕЙЦЕВ</p>
