Военное время запишетНа мраморе их имена.Полынною горечью дышитВ степях раскаленных война.Нагрелись тяжелые шлемы,Глаза обжигает песком,И пишутся ныне поэмыЕще не пером, а штыком.Не бронза еще и не мрамор,А просто гвардейцы они,О них, о тринадцати храбрых,Весь фронт говорит в эти дни,Как встретили наши тринадцатьУдар батальона врагов,Как их за высотку сражатьсяПовел лейтенант Шевелев.Косматое небо шаталось,И солнце июльское жгло.Ты помнишь, когда-то считалосьТринадцать — плохое число.Но мы суеверью не верим —Тринадцать гвардейцев — заслон,Гвардейское мужество меримУмением, а не числом.И все они живы остались,Хоть каждый огнем опален.Советскою встреченный сталью,Фашистский полег батальон.Другие идут чужеземцы —Пусть знают урок этих дней:Таких, как тринадцать гвардейцев,У нас миллионы парней.Тринадцать фамилий в легендахКогда-нибудь будут звучать.Мы вспомним патронные лентыНа черных от пота плечах,Их лица, седые от пыли...И вспомним, как в гари степнойМы воду соленую пилиС такими из фляги одной.1942 Станица Сиротинская<p>ПОСЛАНИЕ ПОЭТАМ</p>Мои друзья и недруги былые,Мне хочется окликнуть вас теперь,В годину испытания России,В годину мук, сражений и потерь.У каждого из нас особый норов,Все у другого кажется не так.Но время ли сейчас для клубных споров,Газетных стычек и журнальных драк?Я позабыл о спорах и разладеИ понял, что у всех одни враги,В тот день, когда на интендантском складеПоэты примеряли сапоги.Паек и литер... Дальняя дорожка.— Мне в Львов! — Мне в Гродно!— А тебе куда? —За Конотопом первая бомбежкаИ опрокинутые поезда.Позвякивает тормоз Вестингауза,Таинственно мерцает синий свет.Со мной в купе Твардовский и Алтаузен.Ты помнишь Джека? Джека больше нет.Он знал провалы, горе, неудачи,Ни знаменит он не был, ни богат.Но встретил смерть, не прячась и не плача,Как коммунист, романтик и солдат.А мы, что чудом оставались живы,Когда бесился разрывной свинец,Пронесшие сквозь огненные взрывыИ чистоту и преданность сердец,Грустней и жестче сделавшись с годами,Не изменили песне боевой.Друзья поэты! Маяковский с нами,Багрицкий в нашей сумке полевой.Они в тяжелый час не замолкали,На тихий край не предъявляли прав:Страницы книжек пули пробивали,С людскою кровью кровь стиха смешав.Мы по ночам стихи в землянках пишем,И каждая высотка — наш Парнас.Как весь народ, горючим дымом дышим,И пусть забыли девушки про нас...Зато, пред тем как раскурить газеты,Стихи читают вслух и про себя.В строю походном движутся поэты,Страдая, ненавидя и любя.1942<p>В ТРУДНЫЕ ДНИ</p>
