Так прошло примерно недели три не меньше. Каждое утро я вставал и направлялся в бухту. Отдавал одну монету на мосту, чтобы заработать на обед и отложить совсем чуть-чуть монет на всякий случай. Как только начинало смеркаться, отдавал вторую монету и шёл спать. По дороге уговаривая себя, что все, что происходит сейчас со мной это не навсегда, это просто испытание, пришедшее сверху. И все что нужно это выдержать его, подождать немного и все изменится.
Я даже заметил, что начал становиться более набожным. Чаще просить бога о том, чтобы с моими родственниками все было хорошо. Чтобы он помог мне пройти все что он мне уготовил… и однажды, я думаю, он меня услышал.
Во время разгрузки очередного транспортника, ко мне подошёл Бал и ткнул в меня пальцем:
– Рус. Идем.
Ни о чем не думая, я направился за ним. Бал двигался по направлению к причалу, где чаще на стоянку швартовались небольшие суда. Наверное, этот проныра и здесь успел с кем-нибудь договориться, мелькнула мысль в моей голове.
Место стоянки здесь было не большим. В воде было много лодок, стоявших в ряд и соприкасавшихся друг с другом бортами. Самой крайней в метрах десяти от нас стояла паровая шхуна, на которую можно было перейти только по этим лодкам.
Мы остановились, как раз напротив нее. Вытерев пот со лба, я осмотрелся по сторонам и какой-то видимой работы не увидел. Здесь и людей-то почти не было.
Бал наклонился, взял не большой камешек и кинул в борт шхуны.
На палубе сначала показалась голова, в синей капитанской фуражке с густыми бакенбардами. Лицо незнакомца было загорелым. Недолго посмотрев на нас, человек встал в полный рост. На нем был одет синий пиджак с серебряными пуговицами.
– Салам, Патон, – поздоровался Бал.
– Салам, Бал, – ответил незнакомец.
Потом он повернулся к трюму и кого-то позвал. Тут же, на палубе, появился еще один человек, вытиравший руки тряпкой. Они о чем-то переговорили, но с берега их разговора слышно не было. После чего подошедший поздоровался с Балом по-турецки, и они начали о чем-то разговаривать.
Насколько я понял по интонации шел торг. Бал показывал на меня, что-то говорил, много жестикулировал. Двое на борту, периодически переговариваясь друг с другом, что-то ему отвечали. Переговоры шли минут, наверное, пять. То, сопровождаясь смехом и шутками с обеих сторон. То безразлично махая друг на друга руками, стороны делали, вид что расходятся не договорившись. Закончилось все тем, что на шхуне согласились на условия Бала. Он радостно, бормоча что-то себе под нос, хлопнул меня по спине и указав пальцем на шхуну, сказал:
– К ним.
Забыв спросить у бригадира, сколько за это заплатят, я начал перебираться к новому месту работы. Спрыгнув с выступа и перешагивая из лодки, в лодку. Двое на шхуне стояли, молча, наблюдая за мной. Мне было интересно, зачем я им понадобился. Когда я добрался до борта шхуны, незнакомцы протянули мне руки и человек, которого Бал назвал Патон на русском, пробасил:
– Извини, трап пока подать не куда.
Они втащили меня на борт, и я оказался на палубе тридцатиметровой паровой шхуны с двумя мачтами.
Парень, который был в роли переговорщика, обратился к Патону на французском языке. Патон угукнул и незнакомец ловко спрыгнув в лодку откуда я влез, начал пробираться на берег.
– Ну что, давай познакомимся.
Человек в фуражке пригласил меня сесть за столик, который стоял не далеко от грузового люка. Ростом он был с меня. Слегка полноватый, с цепкими карими глазами и, как сказала бы моя мама, породистыми чертами лица. Прямой нос и волевой подбородок делали его лицо каким-то решительным. И только расслабленная манера общения, сглаживала это впечатление.
– Давайте, – немного растерянно от удивления такому приему ответил я.
Мы сели. На столе стоял чайник, рядом с которым в блюдце лежала маслянистая халва.
Патон жестом предложил мне угоститься:
– Меня зовут Платон Алексеевич. Я хозяин этого судна и по совместительству капитан.
Издали он мне показался стариком. Лишь позже я узнал, что Платону Алексеевичу всего лишь сорок два года. Возможно его хрипловатой густой голос и пышные бакенбарды, начавшие седеть, старили его.
– Тебя как звать-то?
– Меня, Миша.
Конечно, было приятно встретить соотечественника, но на всякий случай я ожидал какой-нибудь подвох. Тем более, что это люди хорошо знали Бала, а он их.
– Что ж приятно познакомиться Миша. Ты не стесняйся, угощайся. Давай чайку попьем. Заодно расскажешь, как ты попал к этому работорговцу.
– Я не раб, и никому не принадлежу, – нахмурился я.
Платон Алексеевич взял кружку и налил мне чая:
– Извини, если обидел, просто Бал действительно торгует людьми. Если кому-то нужны работники, все обращаются к нему. Он всех считает своими, поэтому его здесь так и кличут «Работорговец».
Капитан налил чая и себе и сменил тон на деловой:
– Что ж не буду тебя вопросами о себе мытарить, захочешь сам расскажешь… Давай тогда по делу. Ты машины ремонтировать умеешь?
Услышав его вопрос, в моей душе вспыхнула легкая надежда.