Я шел, тянув за собой телегу, заняв место, наверное, какого-нибудь ослика, который ранее был сюда запряжён. Наш новый друг с фонарем, освещал мне путь. Местный шёл рядом с Еленой Андреевной, замыкавшей нашу траурную процессию. Она иногда ненадолго останавливалась и обернувшись прислушивалась, не зовет ли кто на помощь, потом кричала:
– Есть кто живой?
Мы в эти моменты тоже затихали с надеждой думая, вдруг кто-то выжил и сейчас прохрипит или отзовется в темноте.
Крики Елены Андреевны поначалу разрывали тишину свои звоном, но чем дальше мы отходили, тем более хриплыми они становились от слез. От её всхлипываний местный еще чаще начинал обращаться к богам. В какой-то момент Елена Андреевна совсем остановилась:
– Вы идите. Я останусь здесь, – шмыгая носом, сказала она. – Вдруг кто-то еще жив, вдруг кто-то выйдет…
Я посмотрел на Михри.
– Заберите её, – шепнул он мне и, передав фонарь греку, занял моё место.
– Елена Андреевна, ну как вы здесь одна? Надо просохнуть, а то не дай Бог заболеете, – подойдя к ней, неуверенно промычал я.
Она, застывши, смотрела на меня неподвижными стеклянными глазами. Глядя на неё, больше всего меня страшило от мысли, что сейчас с ней случиться истерика. Но этого не произошло. Подойдя к ней ближе, я взял её под локоть и, продолжив не уверенно мычать, про то, что сейчас ей нужно отдохнуть, повел её вперед.
По дороге я торжественно клялся ей, что с первыми лучами солнца я обязательно вернусь сюда и обыщу все побережье вдоль и поперек.
Пришедшей нам на помощь грек, по дороге представился Йоргосом. Дойдя до его жилища, мы разместились в примыкающем к дому, плотно оплетённом лозами винограда, хозяйственном пристрое. В нем хранились плетёные корзины, под потолком на балке сохли пустые мешки, вдоль стены стоял длинный рабочий стол, на который мы перенесли Алексея.
Дом Йоргоса был крайним из примерно десяти похожих друг на друга одноэтажных белых домиков. Стояли они возле дороги, ведущей к морю. Это была маленькая деревенька. У каждого двора был свой небольшой огородик и сарай. На небольших, разделяющих территорию, каменных заборах были развешены рыбацкие сети.
Когда мы подходили к дому, на улицу вышла вся деревня, человек примерно сорок. И стар, и млад, хотели посмотреть на разбудивших их потерпевших крушение моряков. Йоргос негодуя, что-то высказывал встречающей его жене, обводя интересующуюся публику руками, но женщина с ним не соглашалась.
Соседи Йоргоса, пожилая супружеская пара, предложили, оживившейся при виде людей, Елене Андреевне переночевать у них. Но она отказалась, объяснив им, что сейчас ей нужно присматривать за раненым другом. Михри же с удовольствием принял их предложение. Он даже обещал заплатить им немного за неудобство, после того как деньги в его кармане высохнут.
Гостеприимный Йоргос, поняв, что Елена Андреевна останется ночевать в пристрое, принес из дома два плотных шерстяных покрывала, подушку и плетеную из все той же лозы кушетку. Мне был предложен непонятно чем набитый матрас на земле.
Когда гудящая толпа разошлась, наступила тишина. Елена Андреевна, проверив пульс и рану, которую она зашила Алексею, расстелила себе на принесенной кушетке одеяло и легла. Я стоял, переводя взгляд с себя на тонкий матрас из мешковины, и отчего-то не мог себе представить, как я на него лягу.
– Эх, шинелька-то моя, теперь где, – прошептал я сам себе, потупив взгляд на предложенное мне ложе.
За все это время во всех походах вместо покрывала и матраса у меня была она. Тысячи раз постиранная, но все такая же мягкая. Все члены команды, хотя бы раз, но пошутили из-за неё надо мной, предлагая пустить ее на тряпки для натирания палубы. Но я всегда отвечал, что я в ней еще домой поеду.
– Что, Михаил, не можете лечь? – глядя на моё исступление, спросила Елена Андреевна.
– Да. Что-то, как-то, – замялся я.
– Ложитесь, – устало попросила она. – Может её выкинет на берег, с утра найдете.
То, что Елена Андреевна, потерявшая, как мне казалось в эту ночь всё, приходила в себя, меня обрадовало. Конечно, мне было жаль её, так же как и Алексея, Платона Алексеевича, да и вообще всю команду. Все-таки многих я знал уже давно. И вот теперь, за исключением нас троих, все они были мертвы.
Я не питал иллюзий на счет выживших. Взрыв такой силы вряд ли оставил даже малейшие шансы тем, кто был внутри. Но то, что Елена Андреевна, хоть и была слаба, но держала себя в руках, обнадеживало.
Переживал я и из-за Михри, который оказался вообще не знай кто. Мне хотелось бы, чтобы он исчез на утро. Что бы он уехал, куда он там ехал, и не подходил больше к нам. Из-за него в моей и так болевшей голове крутилась масса вопросов: зачем он убил Пима? зачем скрывал, что он Русский? да и вообще кто он?