Дойдя до места нашего ночлега, я вошел во двор и увидел Елену Андреевну. Одета она была уже не в свою одежду, а в одолженный какой-то местной хозяйкой, длинный васильковый сарафан и черную косынку на голове. Занята она была тем, что мыла две тарелки в деревянном корытце. Выражение её лица было уставшим.
Увидев меня, она остановилась, вопросительно посмотрев на меня.
– Доброе утро Михаил, – спокойно сказала она. – Что там на берегу?
– Вот, – я протянул ей аптечку и показал рынду с пиджаком в другой руке. – В подкладке что-то звенит.
Она, вытерев тарелки, бросила печальный взгляд на корабельный колокол и предложила пойти поесть в пристрой.
Отрыв обвитую лозой дверь, я очень обрадовался. Алексей уже не лежал на столе, а сидел за ним, доедая из тарелки салат. Голова его была перебинтована, свежей повязкой. Сам он был умыт и тоже был уже не в своей, а в чистой рубахе.
От радости видеть его в сознании, я чуть не бросился к нему, чтобы обнять. Но зная, что Алексей не любит, как он выражался «телячьих нежностей» да еще и ранен, я лишь широко просиял улыбкой и подумал, Слава Богу!
Алексей тоже был рад меня видеть.
– Видишь, как хорошо быть стройным как кипарис, – сказал он, увидев меня. – В тебя ничем и не попало. Или это от того, что ты на шинели лежал?
Рассмеялся Алексей, сделав шутливое предположение.
– Она же после стольких лет стирок, как броня! Всю щепу на себя приняла!
Здорово было видеть его таким бодрым. Я даже немного позавидовал ему. Видимо за все пройдённые им сражения, он получил такую закалку, что никакие обстоятельства не могли сломить его дух. Когда он узнавал о чьей-то гибели, он хмурился, крестился, потом говорил: «Дай Бог ему царствие небесное» и сразу после этого становился обычным собой, мог даже шутку отвесить. Но о покойном он больше не говорил.
С улицы зашла Елена Андреевна и встала рядом с Алексеем. Присоединившись к завтраку, я рассказал им все что делал и видел утром. Сообщил про ныряльщиков и жандарма, который хочет видеть Елену Андреевну.
Елена Андреевна и Алексей иногда переспрашивали меня. Их интересовало, что и как я отвечал местному блюстителю порядка на его вопросы. Когда я рассказывал про обнаруженные тела и что Платона Алексеевича достать не смогли, Алексей перекрестился несколько раз, а Елена Андреевна отвела взгляд.
Как только я закончил свой рассказ и тарелки на столе опустели, в пристрой вошел, Жандарм. Он вежливо со всеми поздоровался и выразил свое глубочайшее соболезнование Елене Андреевне.
– Я бы хотел поговорить с вами наедине, – посмотрев на меня и Алексея, указал жандарм на Елену Андреевну.
Я поднялся со скамьи. Алексей последовал за мной. Его движения были медленными, двигаться быстро он пока еще не мог. Я, было, думал его придержать, когда, встав, он немного пошатнулся. Но Алексей остановил меня, сказав, что справиться сам.
Как только мы подошли к выходу, в дверях появился Михри. Он тоже поздоровался, но только с Еленой Андреевной.
– Если у вас больше нет ко мне вопросов, – посмотрел Михри на жандарма. – Я бы хотел отправиться в ту деревню, о которой вы говорили. Чтобы отправиться дальше.
Жандарм сначала заглянул в какие-то свои записи, потом ответил:
– Да, вы можете идти. Вопросов к Вам у меня больше нет.
– Что ж, тогда прощайте, – Михри еще раз выразил сочувствие всем присутствующими, развернулся и вышел за дверь.
– Постойте, – окликнула его Елена Андреевна.
Михри обернулся.
– Михаил, – обратилась она ко мне. – Сходите, пожалуйста, с ним до деревни. Узнайте там про ближайшие корабли. И да, посмотрите, нет ли там гостиницы.
Идти с новым нашим другом мне категорически не хотелось, но что делать.
– Хорошо, – ответил я, скрыв недовольство от своего попутчика, выдавив из себя улыбку.
Михри тоже мне улыбнулся, откланялся Елене Андреевне и, ничего больше не сказав, зашагал в сторону дороги.
В семи-восьми километрах он деревеньки, где мы располагались, находилась селение побольше. Туда попутно заходили торговые суда, которые следовали далее во всех направлениях.
Дорога туда была живописной. Она петляла между склонами вдоль побережья, находясь в тени. Иногда нам встречались небольшие водопады и мельницы. Михри бодро шагал впереди. Я, припоминая Пима, шел за ним в шагах в трех-четырех от него.
Отойдя от деревни, наверное, на километр, Михри остановился.
– Когда вы поняли, что я знаю русский? – обернувшись ко мне, поинтересовался он.
Я замер от неожиданного вопроса и осмотрелся по сторонам. Потом уставился на Михри, рассматривая его. С виду он не был настроен враждебно. Новый друг смотрел на меня больше заинтересованно.
Вспомнив слова Елены Андреевны, что я ей нужен и что она сама назвала его другом, я, престав тушеваться, с уверенностью ответил на его вопрос:
– Когда вы первый прыгнули в воду. После того как Алексей на русском крикнул: «Все за борт».