В Москве Борисов задержался ненадолго. Павел Луспекаев давно уговаривал товарища перебраться в Ленинград, куда его самого перед тем «перетянул» Кирилл Лавров, и образовать дружное киевское трио под крылом у Товстоногова. У Товстоногова Олег Иванович и сам мечтал работать, видя в его спектаклях новую театральную эпоху. И вот в 1964 году БДТ прибыл на гастроли в Москву.
«Товстоногов – так мне показалось – пришел на встречу с готовым решением… – вспоминал Борисов. – Худсовет состоялся тут же, в Москве, больше всех радовался Пашка. Я поставил коньяк, и мы это событие отметили. Вскоре и переезд состоялся – нам временно отвели комнату в общежитии. Алла занялась обменом. Юрку определили в английскую школу, а я отправился на первый сбор труппы. После того как объявили мое имя, в зале вежливо поаплодировали. Я получил роль Карцева в спектакле “Еще раз про любовь”. Негусто. Пашка увидел, что я подскис, и начал проводить со мной работу: “Понимаешь, когда я тебе встречу устраивал, я многого не сказал… Просто хотел, чтобы ты здесь работал. Но теперь знай, что тут – лестница. На вид она – парадная, вылизанная. Вылизывают ее все по очереди, и тебе придется”. – “Нет, Паша, я не смогу…” – “Сможешь, по крайней мере вид сделаешь. Я же смог, черт тебя дери! – Он вмиг сделался пунцовым, кровь закипела, но тут же взял себя в руки и продолжил так, будто вкладывал в меня каждое слово, по ложечке: – На этой лестнице у каждого есть ступенька. Кто-то стоит повыше, кто-то пониже. Если ты далеко вперед высунешься, тебе тут же укажут на твое место… Но ты по этому поводу, Олежка, не грусти. Посмотри, какой город цивилизованный (Паша, правда, сказал: “цивилизированный”), кресла синим бархатом обтянуты – где ты такое видел?.. Наконец, и я тут – в обиду не дам!” Он, как мог, меня успокоил, да я и не сильно огорчался. Понимал, что все сначала начинать. Зато теперь с Копеляном в одном театре, Стржельчиком…»
Итак, мечта исполнилась: Олег Иванович стал актером БДТ. Алла Романовна устроилась редактором на Ленфильм, жизнь стала входить в колею. Первой крупной работой на новой сцене стала роль Генриха IV. Репетиции ее начинались почти подпольно, дома у Борисова.
«Я тогда шок испытал, – вспоминал он. – Почему дома? Почему не в театре вместе со всеми? “Так велел Георгий Александрович! – сказал Аксенов, переступив порог моего дома. – Будем готовить тебя вместо Рецептера на роль принца. Володя с ролью не справляется. Я получил задание… Но только никто не должен знать, ни одна душа! Только твои домашние…” Пахло это дурно, но правила этой игры нужно было принять.
Мы репетировали месяца два. Они – в театре, мы – дома. Мне уже не терпелось выскочить на сцену, однако нужный момент долго не наступал. Я незаметно приходил в театр, когда репетиция уже начиналась, устраивался на балкончике. Повторял за Рецептером “свой” текст. Однажды меня засек любопытный Стржельчик, стал выведывать: “Что это ты здесь делаешь? Уже второй день ходишь!” Товстоногов тоже Аксенова втихаря допрашивал: “Ну, как там Борисов? Готов?” А Борисов как на дрожжах.
Наконец мой день настал. ГА. делал Рецептеру очередное замечание: “Услышав, что отец назначил вас командующим, вы потрясены и всю сцену живете этим. Жи-ве-те, понимаете, Володя? А вы никак не можете выпутаться из слов. Надо уметь играть то, что лежит за словами!” Володя Рецептер, видимо, чувствовал, что за его спиной что-то происходит (а может, знал? ведь это – театр, и любая “тайна” быстро становится явью! – достаточно хотя бы одному человеку что-то унюхать). Рецептер был раздражен этим замечанием шефа и сорвался: “Я не м-могу, Г-Георгий Александрович, к-когда вы мне изо дня в день… изо дня в день…” Это была последняя капля. Далее последовало, как в шахматной партии “на флажке”:
Когда я побежал на сцену, наткнулся на пристальный глаз Дины Шварц, направленный на меня из ложи. Сыграл “трактир”, а потом и весь первый акт. Поначалу тряслись руки, но Товстоногов вроде был доволен: и как я играл, и как они с Аксеновым придумали эту “партию”. Помню, был взбешен Копелян: “А зачем мы тут два месяца корячились? Почему ты мне ничего не сказал? Можно же было тебя сразу назначить…” И вправду – может, можно было сразу?..»
